По ту сторону любви

– Пришло сегодня. Полагаю, содержимое может тебя заинтересовать.
Он закидывает галстук на плечо и с характерным звуком всасывает лапшу ло-мейн [3]. Лекс неохотно ковыряется в своей тарелке – слишком много брокколи, слишком мало говядины.
Я откладываю палочки, бросаю взгляд на графу «отправитель» и перевожу глаза на папу. Потом снова на конверт. Потом опять на папу. Как в пинг-понге. Он еще не знает, что я собираюсь отказаться от предложения внутри. И сегодня рассказывать я ему не стану.
  
– Ну же, открывай! – бормочет он с набитым ртом, протягивая мне конверт. – Узнаем, сколько я сэкономлю, не оплачивая твою учебу на нейрохирурга.
Под рубашкой впечатляюще напрягаются мышцы, словно он едва сдерживается, чтобы не открыть конверт самому.
Моя нога начинает нервно подрагивать. Задеваю коленом край стола, свеча в центре покачивается. Я всем телом чувствую, что внутри конверта. Мозг судорожно ищет способ сказать этому «да». Но не может.
Я просовываю палец под клапан, разрываю бумагу и вытягиваю официальный бланк Стэнфорда. Меня приняли. Полная стипендия, футбольная форма Стэнфорда – все это будет моим, стоит только поставить подпись.
– Как тебе предсказание? Получше, чем в печенье? – восклицает папа, и Мэй Ли оборачивается.
Я ловлю ее взгляд, но посетитель, которого она обслуживает, хватает ее за руку, и она вынуждена повернуться к нему. Я в упор смотрю на сжимающую ее предплечье ладонь, но Лекс перегибается через стол и хлопает меня по груди, будто отбивает ритм на барабане.
– Молодец, парень, не подвел своего крестного.
Он откидывается на спинку стула и сверкает улыбкой, скрещивая руки поверх прикрепленной к рубашке рации.
– Хотя чему тут удивляться? Рэй вырастил идеального ребенка.
Вот только идеальные дети не рассматривают вариант подписать предложение Стэнфорда и оставить отца одного. Мы всегда были вдвоем. Если я уйду, то буду ничем не лучше мамы.
Мэй Ли направляется на кухню, вцепившись в тяжеленный поднос с грязной посудой. Я думаю о ее записке. О том, что написать в ответ. Думаю о маркере в кармане и о печенье с предсказаниями у кассы. Надо убраться из-за стола, прежде чем я ляпну отцу, что принял предложение Университета Сан-Франциско ради возможности остаться дома. Я мог бы подписать договор прямо сейчас. Сделать шаг к мечте. Но я не могу, а потому лучше держаться от соблазна подальше.
Беру стакан и как бы случайно роняю его. Остатки «Доктора Пеппера» выплескиваются на мою тренировочную форму. Чертыхаясь, пытаюсь затереть пятно, а папа и Лекс кидают в меня салфетками. Я отодвигаю стул.
– Пойду приведу себя в порядок.
Лавируя от нашего столика к уборной, я прихватываю печенье с предсказанием из вазы у кассы. Толкаю дверь, одновременно держась за край футболки и тряся ее в попытках хоть немного подсушить. Аккуратно разломав печенье, вытаскиваю предсказание. Достаю маркер, срываю колпачок зубами и, приложив бумажку к стене, пишу на оборотной стороне свой номер. Перевернув ее, читаю предсказание и неверяще усмехаюсь. «Кто-то из твоих знакомых ждет от тебя письма». Я бы предпочел сообщение. Или звонок? И то и другое.
Аккуратно сворачиваю бумажку, засовываю обратно в печенье и сажусь на корточки под сушилкой для рук. Включаю ее и начинаю просушивать футболку. От горячего воздуха по телу струится пот, а мысли о Стэнфорде снова маячат в сознании. Выходя из туалета, я осматриваю ресторан. Мэй Ли балансирует с подносом, раздавая напитки новой компании. Я протискиваюсь по лабиринту столиков и стульев и, поравнявшись с ней, роняю печенье на ее поднос.
Когда я возвращаюсь за стол, письмо из Стэнфорда все еще там. Рядом с ним стоит новая бутылка «Доктора Пеппера». Значит, Мэй Ли подходила к нашему столику, пока меня не было. Я беру бутылку и делаю глоток, зная, что тренер убил бы меня за это.
– Даже не верится. – Папа встряхивает свой стакан, взбалтывая газировку, делает несколько глотков. – Маркус Чарльстон Миллер – будущая звезда Стэнфорда.
Он кивает, Лекс довольно улыбается:
– Я даже не сомневался.
Папа потирает щетину, успевшую появиться за восемнадцатичасовую смену. Я перехватываю улыбку Мэй Ли. По ее шее тут же ползет румянец, потом расцветает на щеках. У меня перехватывает дыхание, желудок делает сальто, и мне становится нечем дышать.
Ого.
Папа наклоняется так, чтобы попасть в поле моего зрения.
– Поедешь в Стэнфорд на новом мотоцикле, а? – приподнимает брови он.
Я отрываю взгляд от Мэй Ли и отмираю. Кивнув, снова принимаюсь за еду.
– Конечно.
С Мэй Ли даже нехватка кислорода ощущается приятно.
Папа берет палочки и снова набрасывается на лапшу.
– Я тут подумал, может, сделать предложение поинтереснее?
Я прищуриваюсь:
– Как это?
– Как мы уже договорились, никаких девушек до выпускного – и мотоцикл твой. – Он скрещивает руки на груди, опирается на стол и наклоняется ближе. – А если продержишься до последнего курса – получишь машину.
Я смотрю на него. Открываю рот. Закрываю. Откидываюсь на спинку стула.
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
Лекс присвистывает, качает головой:
– Да отправь его сразу в монастырь, Рэй. Чего мелочиться?
Я перевожу взгляд с него на папу:
– О какой машине речь?
Он пожимает плечами:
– О какой захочешь. Как думаешь, справишься?
– Надо подумать.
Папа хмурится, а потом усмехается, склонив голову:
– Тут и думать нечего. Позволить какой-то девчонке сбить тебя с пути или разъезжать на крутой тачке – выбор очевиден.
До недавних пор избегать девушек было легко. Ну, относительно. Бывало, я заглядывался на какую-нибудь длинноногую красавицу, но… до выпускного всего шесть недель. Мы с Мэй Ли по-настоящему разговаривали один раз. Правда, были еще двадцать четыре записки… И теперь у нее есть мой номер…
– Итак, предложение я озвучил. На твоем месте я бы не сомневался.
Папа возвращается к лапше, а перед моим мысленным взором проносятся мотоциклы и навороченные тачки. Тонированные стекла, крутые диски, мощная система. Я уже ощущаю вкус скорости. Это будет легко. Да ведь? Я украдкой бросаю взгляд на Мэй Ли.
Наверное.
– Маркус?..
Папа выдергивает меня из фантазий, в которых я катаю ее на своей новой – и чертовски быстрой – машине. Он поднимает глаза от лежащего рядом с тарелкой телефона и показывает что-то Лексу.
– Давай-ка возвращайся на Базу и садись за домашку. Проведи вечер дома.
Он встает, Лекс вытирает рот, швыряет салфетку на стол и тоже отодвигает стул.
– Что случилось?
Я закидываю в рот еще один кусок свинины и смотрю на них. Папа натягивает куртку, заглядывает в бумажник, пересчитывает деньги и, не поднимая от них глаз, говорит:
– Пропала еще одна женщина. Четырнадцатая. Вряд ли они все просто сбежали из дома.
Он убирает бумажник обратно. Лекс, проходя мимо, сильно хлопает меня по спине:
– Дуй домой, Маркус.
На моих глазах детектив Рэй Миллер превращается в Робокопа [4]. Вечер китайской еды официально закончился.
– Может, возьмете меня с собой? Химию потом сделаю, и…
– Ни за что. Тебя мы в это впутывать точно не будем.
 
Глава 3
 
Никогда раньше не вел переписку на обороте меню, но мне нравится. Проверяй каждый клочок бумаги – никогда не знаешь, где я оставлю следующее послание.
   
Кстати, я погуглил значение имени Мэй Ли. Миллион очков твоим родителям за поразительно удачный выбор [5].
 
М
Кряхтя, я поднимаю два тяжелых мусорных мешка и толкаю ими заднюю дверь кухни. Огни Чайна-тауна струятся по переулку, оседая в углах неоновым туманом. Примерно то же самое происходит у меня в голове, когда в нее забредает Маркус Миллер. Или когда в кармане внезапно оказывается печенье с предсказанием.