Пора взрослеть, девочка (СИ)

— Чё? — лицо подруги перекосило, а левый глаз, клянусь, чуть не выпал, так она на меня вытаращилась с открытым ртом.
Дальше, шепотом и под явный шок Евы я, конечно же, опуская пикантные подробности, рассказала, как было дело и насколько грязно с нашей дорогой преподавательницей вел себя Макс Хан.
И, честно сказать, я немного не той реакции ожидала под конец своего душещипательного рассказа.
  
— Ай, да брат! Ай, да красавчик! — ликуя и потрясая кулачками в воздухе, разулыбалась подруга, чуть не лопаясь по швам от распирающей ее радости. Нет, реально, я еще никогда не видела, чтобы Еву Хан так что-то бы зажгло. Даже улыбка Тимофея Аверина не вызывала у девушки столько восторгов.
Дела…
И до конца учебного дня Ева компостировала мне мозги, на полном серьезе, не понимая как так и почему я не бегу с развевающимися на ветру волосами и с подтекающей слюной на свидание с ее потрясающим братом, который фактически совершил подвиг: трахнул Казарину и выставил ее за дверь.
— Ох ты ж черт возьми, я обожаю Макса! Он — лучший! Самый-самый! Мечта!!!
Я лишь изобразила рвотный позыв и распрощалась с подругой, мечтая поскорее очутиться дома и немного перевести дух от всего, что за последнее время творилось в моей жизни. Прыгнула за руль своей маленькой красной «пули», которую мне на восемнадцатый день рождения подарили любимые родители, и полетела в отчий дом.
Но стоило мне только переступить порог и счастливо вздохнуть, как пришлось тут же не хило так поднапрячься. Почему? Ну, потому что передо мной, со сложенными на груди руками стояли мама и папа.
И они очень хмуро, и очень не по-доброму смотрели на меня.
Через секунду отец кивнул и скомандовал тоном, не требующим возражений:
— В мой кабинет, дочь. Живо!
Вот же блин…
Киваю сдержанно и с видом оскорбленной королевы вышагиваю в ту сторону, которую было приказано. Типа я не прогнулась, а снизошла. И лицо так кирпичом сделала, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что я напугана до чертиков: поджилки трясутся, и в голове гул вопросов стоит о том, что именно мне собирается предъявить отец. Насколько запущено мое положение?
— Я помолюсь за тебя, сестра, — с гадкой и максимально довольной улыбкой вещает со второго этажа, облокотившись на перила, мой младший брат Матвей. Придурок малолетний: ему только пятнадцать, но он уже имеет больше возможностей, чем я в свои восемнадцать.
Все, потому что Мот — мальчик, а я девочка. По мнению моих досточтимых родителей, между нами целая бездна. И что хорошо Моту, то мне смерть.
Вселенская несправедливость.
Вздыхаю, прохожу в кабинет отца и располагаюсь в одном из кресел напротив рабочего стола. Мама занимает место подле меня. Отец устраивается у компьютера, что-то там щелкая мышкой. Хмурится недовольно и кидает на меня взгляды, полные безграничного разочарования.
— Рома, можно я начну? — просит мама, а я слышу в ее голосе надежду на то, что я все еще хорошая девочка.
— Ну, попробуй, Сонь, — откидывается на спинку кожаного кресла отец, складывая руки на своем животе и рассматривая меня, чуть прищурившись.
Нет, ну вот зачем так? Лучше бы поорали, да успокоились, а так у меня первая седина в восемнадцать появится. Не родители, а инквизиторы, честное слово.
— Даша, доченька?
— Да, мама? — поворачиваю на голову к родительнице.
— Детка, расскажи нам честно, где ты была в ночь с субботы на воскресенье.
Блин, они знают? Или догадываются? Или чертов Макс Хан все-таки, как я и предполагала, оказался махровой сволочью, а потому сдал и меня, и сестру в придачу? Если так, то его шарам не поздоровиться встретиться с моим коронным ударом с ноги.
Хрясь — и можно сказать, что нет больше мальчика. Потом помянем.
— Мам, я была вместе с Евой Хан с ночевкой у Кати Капустиной. Ты же сама разговаривала с ее мамой еще в пятницу. Ты чего? — не моргнув и глазом, понесла я поток отборной лжи.
— Ты уверена, Даша?
— Конечно, мама.
— И что вы делали у Кати дома?
— Устроили пижамную вечеринку. Я же тебе говорила, — улыбалась я бесконечно так, что у меня разболелись скулы.
— И никуда из дома не выходили?
— Ну, разумеется, нет.
— Совсем-совсем?
Я сделала вид, что задумалась, но через пару мгновений все-таки отрицательно покачала головой и заключила.
— Нет.
— Ну, я хотя бы попыталась, — вздохнула печально мама, а затем встала со своего кресла и подошла к окну, за которым все еще ярко и жарко светило солнце. — Твой выход, Рома.
— Вечеринка, значит, да? — усмехнулся отец, а я утвердительно кивнула. — Пижамная?
— Верно.
— С блестками и боевым раскрасом на лице?
— Пап… — нервно сглотнула я и только сейчас поняла, что мы явно движемся куда-то не туда.
— С голым животом и в шортах, для которых нужны еще одни шорты?
— Блин, — закусила я нижнюю губу и потерла виски, понимая, что меня планомерно загнали в западню. Надо было сразу бить челом и в ноги предкам падать, просить прощения и напоминать им как бы между прочим, что мне не пять лет, что я совершеннолетняя и имею полное право затусить с подружками чутка.
— Никого не узнаешь на этом фото, дорогая моя дочь? — и вот именно тут случилось страшное: отец развернул ко мне монитор своего компьютера, который показывал мне фото с участием меня и Евы в ночном клубе. Мы скалились от счастья, как придурочные, и верили в том, что самые умные.
Я вытянула губы трубочкой, покусывая щеку изнутри, и приняла задумчивый вид, наигранно пристально разглядывая снимок. Хмыкнула и решила отыгрывать свою партию до конца.
— Слушай, пап, лица знакомые, но я точно не уверена…
— Даша! — рявкнул отец, но я даже не шелохнулась, как таращилась в монитор, так и продолжила это делать.
— А откуда у тебя этот милейший снимок? — задала я вопрос, хотя уже совершенно точно знала на него ответ.
Собака сутулая. Полупокер с ошметками между ног!
— Ты реально рассчитываешь на то, что я сейчас буду перед тобой отчитываться, Даша?
— Нет, но…
— Итак, я тебя слушаю!
— Прежде чем говорить, хочу напомнить, что мне уже исполнилось восемнадцать, папа и мама.
— Ночной клуб не место для приличных девушек!
— Рома, — тут же осекла его мама, и они оба как-то странно переглянулись. Но я решила не придавать этому значения, у меня и без того забот хватало выше крыши.
— Мы просто немного потанцевали, пап. Ну что тут такого?
— В полуголом виде?
— Ну не в парандже же мне было туда идти?
— Врать родителям тоже было не обязательно, Даша, — подала голос мать, но я только фыркнула.
— Да вы меня, была бы ваша воля, давно бы уже в башню неприступную упекли, а ключ от нее выкинули в глубокое синее море, — причитала я.
— И где ты провела ночь? — сурово и давяще спросил отец.
— У… ну у Кати Капустиной, конечно.
— Даша, мы звонили НАСТОЯЩЕЙ маме Кати Капустиной, и она утверждает, что вообще первый раз слышит про то, что в их доме должны были ночевать какие бы то ни было девочки. Напротив, милая женщина сказала, что ее дочь должна была ночевать, внимание, у нас! Представляешь наше удивление, доченька! Так что хватит врать!
Так спокойно! Еще ничего не потеряно. Катя нас точно прикроет, а потому последняя попытка не попасть под домашний арест идет в расход.
— Блин, ладно, — подняла я руки вверх, типа признавая поражение, — ладно, окей! Мы все ночевали у старшей сестры Кати — Ксюши. Позвоните ей прямо сейчас, и она скажет, что я не вру.
— Номер! — скомандовал отец, и я тут же ему его продиктовала.
Засада, конечно, и Катюха нас с Евой отругает, потому что у сестры она зажигала со своим новым парнем, с которым ей запрещали отношения родители. А тут теперь вся преступная схема вскроется. И кто виноват?
  
Ну все, пахарь-трахарь хренов, тебе не жить! А если и жить, то очень мучительно! Очень!!!
Но цифры номера сестры Капустиной я все же назвала, хотя отец почему-то и не стал никому звонить и требовать объяснений. Он просто устало посмотрел на меня, сложив руки в замок на столе, и на выдохе заключил: