Приключения Мартина Хьюитта

– Это маловероятно, – ответил Хьюитт. – Почему же тогда он не позволил другому врачу осмотреть тело перед похоронами? Это доказало бы его непричастность. Не думаю, что такими трюками можно провести врача. Конечно, в данных обстоятельствах эксгумация желательна, но если речь идет об оспе, я не завидую врачу, который должен провести обследование. Во всяком случае, полагаю, что дело не займет много времени. Я готов взяться за него. Сегодня вечером я отправлюсь в Ирландию, поездом в 6.30 из Юстона.
  
– Очень хорошо. Я, конечно же, и сам отправлюсь туда. Если за это время мне станет известно что-нибудь новое, я обязательно дам вам знать.
Через час или два после этого у дверей остановился кэб, и молодая леди, одетая в черное, назвала свое имя, а минуту спустя ее провели в комнату Хьюитта. Это была мисс Мэри Рюс. На ней была тяжелая вуаль, и все, что она произносила, выдавало глубокую скорбь. Хьюитт сделал все, что мог, чтобы успокоить ее, и терпеливо ждал.
Наконец она сказала:
– Я чувствовала, что должна прийти сюда, мистер Хьюитт, и вот теперь, когда я здесь, я не знаю, что сказать. Правда ли, что мистер Бойер поручил вам расследовать обстоятельства смерти моего бедного брата и выяснить местонахождение мистера Мейна?
– Да, мисс Рюс, это так. Можете ли вы поделиться со мной чем-то, что сможет помочь расследованию?
– Нет-нет, мистер Хьюитт, боюсь, что нет. Но это все так ужасно, а предубеждение мистера Бойера против мистера Мейна настолько сильное, что я почувствовала – мне нужно что-то сделать. По крайней мере, попытаться отговорить вас браться за дело с предубеждением. Он действительно совершенно не способен на это, уверяю вас.
– Мисс Рюс, – ответил Хьюитт, – прошу вас не беспокоиться. Если мистер Мейн, как вы говорите, неспособен на поступок, в котором его подозревают, вы можете быть уверены, что ему не причинят никакого вреда. Что касается меня, то, во всяком случае, я подхожу к делу совершенно непредвзято. Человек моей профессии просто не может опираться на какие-либо предубеждения. Пока у меня нет ни мнения, ни теории, ни предубеждения – ничего, кроме известных мне фактов. Мое мнение или теория относительно произошедшего будут основаны исключительно на фактических обстоятельствах и свидетельствах. Я вполне понимаю, что мистер Мейн не чужой человек для вас и вашей семьи. Он давал о себе знать в последнее время?
– Ни разу с тех пор, как пришло письмо, в котором сообщалось о смерти моего брата.
– А до этого?
Мисс Рюс колебалась.
– Да, – призналась она, – мы переписывались. Но... но там действительно нет ничего об этом... письма были личного характера... они были...
– Да, да, конечно, – успокоил ее Хьюитт, пристально глядя на вуаль, которую мисс Рюс все еще держала опущенной. – Конечно, я все понимаю. Значит, вы больше ничего не можете мне сказать?
– Нет, боюсь, что нет. Но я прошу вас помнить, независимо от того, что вы увидите и услышите, независимо от того, какие могут быть доказательства, я уверена, полностью уверена, что бедный Стэнли никогда не смог бы совершить такого.
И мисс Рюс закрыла лицо руками.
Хьюитт не сводил глаз с леди. Уголки его рта растянулись в легкой улыбке, и он спросил:
– Как давно вы знаете мистера Мейна?
– Вот уже пять или шесть лет. Бедный Элджернон знал его еще в школе, хотя, конечно, они были в разных классах, мистер Мейн был старше.
– Они всегда были в хороших отношениях?
– Они всегда были как братья.
Больше она ничего не могла сказать. Хьюитт, как мог, выразил соболезнования мисс Рюс, и вскоре она собралась домой. Как раз в тот момент, когда она спускалась по лестнице, пришел посыльный с короткой запиской от мистера Бойера. В нее была вложена телеграмма, только что полученная из Калланина. Телеграмма сообщала следующее:
Тело эксгумировано. Смерть от огнестрельного ранения. Никаких следов оспы. О Мейне пока ничего не слышно. Связался с коронером. – О’Райли.
  
II
 
Хьюитт и мистер Бойер вместе отправились в Майо, мистер Бойер не находил себе места и постоянно говорил о предстоящем деле. Хьюитту это порядком наскучило. Он отказался делать какие-либо предположения, пока не изучит имеющиеся улики. Его случайные замечания по мелким вопросам удивляли его спутника своей хладнокровностью и безразличием. Были посланы телеграммы с приказом ничего не менять в гостевом домике до их прибытия, и Хьюитт хорошо понимал, что пока больше ничего нельзя было предпринять. В Баллимейне они наконец сошли с поезда и остановились на ночь, а с утра пораньше отправились в Калланин, где была назначена встреча с доктором О’Райли в морге. Там их взору предстало тело, снятое со своего ложа, застывшее и серое. Оно начинало становиться уродливым. В плоти левой груди была едва заметна дыра.
– Рана была тщательно очищена, закрыта и закупорена карболовой пробкой перед погребением, – заметил доктор О’Райли. Это был седой мужчина средних лет, с лицом свидетельствовавшем о многих бессонных ночах. – Я посчитал, что нет необходимости проводить полное вскрытие. Пули нет, она прошла навылет, между ребрами, пробив на своем пути сердце. Смерть, должно быть, была мгновенной.
Хьюитт быстро осмотрел две раны, на спине и груди, пока врач переворачивал тело, а затем спросил:
– Доктор О’Райли, имели ли вы дело с огнестрельными ранениями раньше?
Доктор мрачно улыбнулся.
– Вы верно угадали, – ответил он. Его акцент лишь слегка напоминал о его происхождении. – Я был армейским хирургом в течение многих лет, прежде чем попал в Калланин. Мне пришлось проходить службу в Ашанти и в Индии.
– Так вы – настоящий эксперт, – сказал Хьюитт. – Возможно ли было, чтобы выстрел был произведен сзади?
– О, нет. Смотрите: входящая пуля оставляет рану совершенно иного характера, чем выходящая пуля.
– У вас есть какие-либо предположения относительно использованного оружия?
– Большой револьвер, я думаю; возможно, военного образца. Я бы предположил, что пуля была конической, такого размера, который подходит для такого оружия – меньше, чем у винтовки.
– Можно ли установить с какого расстояния был произведен выстрел?
Доктор О’Райли покачал головой.
– Вся одежда была сожжена, – сказал он, – и рана промыта, так что в любом случае след от сгоревшего пороха не мог быть виден.
– Вы знали покойного или доктора Мейна лично?
– Лишь немного. Но я запомнил, что за день до того, как Мейн сообщил о заражении Рюса, я видел в его руках револьвер, который мог бы нанести такую рану. Я проезжал мимо их загородного дома, когда он стоял в дверях с револьвером в руке. Он откинул барабан и, казалось, либо заряжал, либо разряжал его – что это было, я не смог понять.
– Очень хорошо, доктор, это может быть важно. Итак, есть ли еще какие-то обстоятельства, события или ваши догадки, о которых вы можете рассказать и которые могли быть связаны с делом?
Доктор О’Райли на мгновение задумался, но ответил отрицательно:
– Я, конечно, слышал о новом случае оспы и о том, что Мейн сам взялся за лечение, – сказал он. – Если честно, я испытал облегчение, услышав об этом, потому что у меня и так было больше забот, чем я мог вынести. Коттедж был довольно изолирован, а переместить пострадавшего в больницу не представлялось возможным – мест практически не было. Насколько я могу помню, никто не видел молодого Рюса, живого или мертвого, после того, как Мейн объявил о его оспе. Похоже, он все сделал сам. Сам подготовил тело к погребению и все такое. Посторонние, честно признаться, опасались как-то с этим связываться. Гробовщик (здесь он только один, да и то сам заболел оспой) был также перегружен работой, как и я. Он был только рад отправить гроб на рыночной тележке. Все остальные процедуры легли на плечи Мейна. Мейн сам оформил свидетельство о смерти, и, поскольку он обладал соответствующей квалификацией, все казалось в порядке.