Приключения Мартина Хьюитта

Ни один из троих не взглянул на часы в Баллишиле.
– Вы помните, как вернулись домой?
Они не помнили. Гости украдкой посмотрели друг на друга и вскоре расплылись в улыбке.
– Что ж! Я все понимаю, – добродушно сказал Хьюитт. – На этом, я думаю, все. Каждый из вас заслужил свои десять шиллингов.
И он передал деньги. Мужчины снова коснулись своих чубов, спрятали деньги и приготовились уходить. Когда они выходили, Ларри Шанахан отступил назад с загадочным видом и сказал шепотом:
  
– Может, джентльмены хотят, чтобы я принес клятву? Ну, насчет времени...
– О, нет, спасибо, – рассмеялся Хьюитт. – Мы верим вам на слово, мистер Шанахан.
И мистер Шанахан снова дернул себя за чуб и исчез.
– От них ничего, кроме путаницы, не добьешься, – раздраженно пробормотал мистер Бойер. – Это просто пустая трата времени.
– Нет, нет, это далеко не пустая трата времени, – ответил Хьюитт, – и не пустая трата денег. В одном мы убедились точно. Выстрел был во вторник. Миссис Херли просто не обратила внимания на звук, но эти трое мужчин были поблизости, и нет никаких сомнений, что они его слышали. Это единственное, в чем они согласны между собой. Они противоречат друг другу во всем остальном, но по этому поводу их версии сходятся. Конечно, я бы хотел, чтобы у нас было точное время, но с этим ничего не поделаешь. Как бы то ни было, даже хорошо, что они так сильно разошлись во мнениях. Двое из них, безусловно, ошибаются, а возможно, и все трое. В любом случае, мы не можем полагаться на время, названное этими тремя мужчинами, учитывая их состояние в тот день. К тому же у них не было причин запоминать точное время. Но если бы они вдруг смогли договориться о времени, мы могли бы совершенно сбиться с пути, приняв это за факт. А вот причин сомневаться в самом выстреле у нас нет. Когда три независимых свидетеля вместе слышат выстрел, это говорит о том, что он действительно был произведён. А теперь, я думаю, вам лучше сесть. Возможно, вам стоит занять себя чтением. Я собираюсь провести очень тщательный осмотр этого места, что, вероятно, наскучит вам.
Но мистер Бойер не думал ни о чем, кроме своего дела.
– Я не понимаю истории с окном, – сказал он, указывая пальцем на предмет своего беспокойства. – Абсолютно. Зачем было Майну входить и выходить через окно? Он ведь не был чужаком.
Хьюитт самым тщательным образом осмотрел всю поверхность пола, потолка, стен и мебели в гостиной. Подойдя к камину, он наклонился и осторожно поднял с решетки несколько листов обугленной бумаги. Он расположил их на подоконнике.
– Не могли бы вы поднести сюда ту маленькую ширму, – попросил он, – чтобы сквозняком не сдуло эти клочки горелой бумаги? Благодарю вас. Похоже на бумагу для писем, причем плотную бумагу для писем, так как пепел не рассыпается. Погода была прекрасная, и в этом камине уже давно не разжигали огонь. Эти бумаги были специально подожжены спичкой или свечой.
– Ох! Наверное, это письма, которые бедный юный Рюс писал утром. Но какой теперь от них прок?
– Возможно, никакого, но, возможно, они расскажут нам очень много. – Хьюитт внимательно изучал золу, стоя боком к подоконнику, чтобы на него падал свет. – Что ж, сказал он, – посмотрим, смогу ли я угадать адрес Рюса в Лондоне. 17, Маунтджой Гарденс, Хэмпстед. Я прав?
– Да. Вы его увидели? У вас получилось его прочитать? Покажите мне. – Мистер Бойер поспешил через комнату, нетерпеливый и взволнованный.
– Иногда представляется возможным прочитать слова на обугленной бумаге, – ответил Хьюитт, – как вы могли заметить. Конечно, при сжигании она сильно скрутилась и сморщилась, но это явно бумага для заметок с тисненым заголовком, который просматривается довольно четко. Очевидно, он привез с собой из дома какую-то записную книжку. Смотрите, видны только чернильные линии, перечеркивающие адрес, но больше ничего нет. В начале различимы буквы "Мо… д…", затем разобрать нельзя, и в конце последний штрих "М" и остальная часть слова "мама". Очевидно, он писал: ‘Моя дорогая мама". В этой строке написано ещё что-то, но оно совсем нечитаемо. ‘Мои дорогие мать и сестра’, возможно. Далее мы ничего не сможем разобрать. Первая буква скорее похожа на "М", но даже она нечеткая. Кажется, это было очень длинное письмо – несколько листов, но они слиплись при обугливании. Возможно, здесь больше, чем одно письмо.
– Дело ясное, – вздохнул мистер Бойер. – Бедный парень писал своим домашним, и, возможно, кому-то ещё, а Мейн, совершив преступление, сжег письма, потому что они могли противоречить его выдуманной истории об оспе.
Хьюитт ничего не ответил, но продолжил осмотр. Он поспешно провел рукой по каждой плоской поверхности в комнате. Затем он вошел в спальню и начал там осмотр такого же рода. Он изучил две кровати, расположенные в разных концах комнаты. Его острый взгляд не пропустил ни дюйма постельного белья. После спальни он направился в маленькую ванную, а затем в судомойню. Наконец он вышел на улицу и осмотрел каждую доску плотного забора, стоявшего в нескольких футах от окна гостиной, и вымощенную кирпичом дорожку, лежащую между ними.
Проделав всю работу, он вернулся к мистеру Бойеру.
– Вот занимательный факт, – сказал он. – Выстрел прошел навылет через тело Рюса, не задев ни одной кости, как бы не встретив серьезного сопротивления. Пуля была довольно крупная, как свидетельствует доктор О’Райли, и, следовательно, в патроне должен был быть большой заряд пороха. Пройдя сквозь спину Рюса, она, должно быть, задела еще что-то в этом замкнутом пространстве. И все же нигде – ни на потолке, ни на полу, ни на стене, ни на мебели – я не могу найти ни следа пули, ни самой пули.
– От самой пули Мейн мог бы легко избавиться.
– Да, но не от оставленной пулей отметки. Да и вряд он бы смог незаметно достать пулю, если бы она застряла в одном из предметов этой специфичной обстановки. Просто оглянитесь. Куда могла попасть пуля в этом месте, не оставив никакого следа?
Мистер Бойер огляделся.
– Вы правы, – задумался он, – никуда. Если только окно не было открыто и пуля не вылетела через него.
– Тогда она, должна была попасть в забор или кирпичную кладку возле него, но на них нет никаких следов пули, – возразил Хьюитт. – Как бы высоко не подняли створку, пуля не могла перелететь через забор, не попав сначала в окно. В спальне стрелять точно не могли. Иначе мистер Шанахан и его друзья не только услышали бы выстрел, но и увидели его, а этого не произошло.
– Что же это значит?
– Я думаю так: либо Рюс был застрелен где-то в другом месте, а потом его тело привезли сюда, либо предмет, в который попала пуля – чем бы он ни был, вынесли из дома.
– Думаю, так и было. Это просто еще одна улика, уничтоженная Мейном, вот и все. Насколько же чудовищно продуманы его планы. Но теперь каждая пропавшая улика только больше говорит против него. Одного тела достаточно, чтобы вынести ему приговор.
Хьюитт задумчиво оглядывал комнату.
– Я думаю, мы пригласим сюда миссис Херли, – сказал он. – Она должна заметить, если чего-то не хватает. Констебль, не могли бы вы попросить миссис Херли подойти сюда?
Миссис Херли отозвалась сразу же, и ее провели в гостиную.
– Просто осмотритесь, миссис Херли, – сказал Хьюитт, – в этой комнате и в остальных, и скажите мне, не пропало ли чего-нибудь. Какого-нибудь предмета, который был здесь утром того дня, когда вы в последний раз видели мистера Рюса.
Она задумчиво провела взглядом по всей комнате.
– Конечно, сэр, – сказала она, – здесь все такое же, как тогда. Ее взгляд остановился на каминной полке, и она тут же добавила: – Ну, только кроме часов.
  
– Кроме часов?
– Ну конечно, здесь были часы. В то утро они стояли на той же каминной полке, что и всегда.
– Что это были за часы?
– Просто обычные круглые часы в металлическом корпусе – американские, так сказать. Были точные, почти как мои.
– Вы говорите, это действительно было точное время?