Речной Князь. Книга 3 (СИ)

— Боевые бабы у тебя, старейшина, — хмыкнул Бурилом. В его голосе послышалось неподдельное уважение.
— Других тут не водится, — буркнул Корч и махнул рукой. — Ладно, Марфа. На косу за мысом идите, там берег пологий. Готовьте все пока. Как побьём и на берег вытянем, сразу волочить к вам и разделывать. Но близко к воде не подходить, слышишь? Никому. Особенно мальчишкам.
Марфа кивнула, развернулась и повела свою артель к косе, раздавая на ходу указания таким командирским голосом, что Бурилом покосился на Корча и негромко сказал:
  
— У меня Дарья такая же. Видать, порода одна.
— Порода, — вздохнул Корч. — Попробуй с такой поспорь. Легче с Хозяином в обнимку нырнуть.
Кривоногий, рыжебородый мужичок, что стоял у воды с двумя рогатинами, заржал, глядя на бабий обоз.
— Марфа пришла! — объявил он так, будто встречал княгиню. — Всё, мужики, Хозяевам конец! Они её голос услышат и сами на берег выпрыгнут, лишь бы подальше убраться!
— Жила, я тебе сейчас рогатину знаешь куда засуну⁈ — донеслось с косы.
— Видали⁈ — Жила обернулся к Гнусу, сияя от восторга. — Вот это баба! Вот это характер! Слушай, пришлый, у вас в ватаге нету кого потише на обмен? Я бы свою поменял, сил моих больше нет.
— У нас Дарья есть, — сказал Гнус с такой мечтательной улыбкой, будто вспомнил что-то прекрасное и далёкое. — Но ты не потянешь, лесной. Она половником насмерть бьёт.
— Половником⁈ — Жила всплеснул руками. — У моей ухват! Ухват, понимаешь⁈ Это пострашнее любого половника будет!
— Хватит! — рявкнул Атаман, и берег затих— Давай по делу. Твоих с рогатинами куда ставишь?
— Кряжа с пятёркой на правый берег, ближе к мелководью, — Корч показал рукой, очерчивая позиции. — Сохатого с четвёркой на левый. Жилу с ними. Те, кто сунется к берегу, получат рогатиной под жабры, и мои мужики их обратно на глубину не отпустят.
— Мои с баграми и кольями встанут на мысу, — кивнул Бурилом. — Лыко, Рубец, Сивый, крючья готовьте. Кто всплывёт брюхом кверху, цепляете и тащите к берегу. В воду не лезть, только с края доставать.
— Лодки наготове держите, — добавил я, не пытаясь убедить мужиков, что после взрывов воевать особо ни с кем не придется. — Потом нужно будет их с середины доставать.
Из толпы на косе вдруг вынырнул пацан лет тринадцати с секачом на длинной ручке. Корч увидел и шагнул наперерез.
— Сёмка. К матери.
Пацан побелел, но с места не сдвинулся.
— Мирон мой батька, ты знаешь, — голос у него ломался, но глаза были сухие и злые. — Я брюхо порю тому, кто его сожрал.
На берегу стало тихо. Жила заткнулся, Гнус отвёл взгляд, и даже Марфа, командовавшая бабами на косе, замерла и повернула голову.
Корч посмотрел на мальчишку, потом кивнул и показал на мужиков Кряжа.
— За ними встанешь. Как тушу на берег вытянут — руби.
Сёмка кивнул и пошёл. Секач в его руках был чуть ли не с него ростом, но держал он его двумя руками крепко.
Люди расходились по местам. Лесные встали у канатов, держащих надрубленные ели. Мужики рассредоточились вдоль воды — по трое, по четверо, прикрывая каждый участок берега.
Оставалось пустить кровь.
Кряж и двое лесных подтащили к горлу волокушу с привадой.
Лить начали от Прорвы. Кровавый след должен идти от бешеной воды к тихой Губе, чтобы Хозяева, почуяв запах, шли за ним и сами заплывали в ловушку.
Сохатый и двое молодых парней спустились туда, где спокойная вода переходила в дурное течение Прорвы. Место было поганое — ноги скользили по мокрым камням, но лесные двигались привычно.
Сохатый опрокинул первый ковш крови в бурлящий поток. Тёмная жижа расплылась по воде, подхватилась течением и ушла вниз, к ямам, где лежали Хозяева. Следом полетели куски кабаньих кишок. Течение подхватило их и понесло, разматывая кровавую дорожку вниз.
— Теперь к Губе, — скомандовал Корч. — Ведите след к горлу, чтоб шли за запахом и не разбегались.
Лесные начали отступать от стрежня к горловине. По пути лили кровь, кидали потроха, размазывали требуху по камням у воды. Бурая полоса потянулась от Прорвы к горлу Губы.
— Гуще! — крикнул Кряж. — Не жалей! Пусть воду закрасит!
Сохатый опрокинул вторую бадейку. Кровь пошла по воде сплошным потоком, окрашивая поверхность. В горло Губы потянулась красная полоса.
Вот только у горла след обрывать было нельзя. Хозяева должны войти в Губу и пойти дальше, к середине, где их накроет перекрёстный удар. Если кровь кончится у входа, твари развернутся и уйдут.
— Кряж, вторую волокушу тащи, — скомандовал я. — Кидайте прямо в середину, туда, где глубина. Пусть дно закроет. Потроха, кишки, всё что есть. Чем больше жратвы на дне — тем дольше они будут стоять на месте и жрать, а не шарахаться по заводи.
Кряж кивнул и махнул своим. Подтащили вторую волокушу, и мужики начали кидать требуху прямо с берега, забрасывая куски как можно дальше, к центру Губы. Кишки шлёпались в воду и медленно тонули. Вокруг них расплывалось мутное облако, от которого вода из чёрной стала бурой.
Жила, забрасывавший потроха с правого берега, зачерпнул ковшом кровяную бурду и швырнул с такой силой, что кровь долетела почти до середины.
— Жрите, суки, — процедил он сквозь зубы. В его голосе не осталось ни тени обычного балагурства. — Жрите, пока можете.
Кровавая тропа теперь шла от глубин Прорвы через горло и дальше, в самое сердце Губы, где на дне лежал целый слой тухлятины. Приглашение на последний ужин.
— Всё, — сказал Корч. — Отходим от воды.
Мужики отступили на берега. На мысу Бурилом стоял с Волком. Напротив, за валуном, Бес с Клещом. Я заметил, как Бес проверяет «Драконий зуб», раздувая тлеющую нить.
Затем опустил шест в воду и закрыл глаза.
Дар потёк по дереву. Губа была спокойна — потроха опускались на дно, кровь расплывалась мутным облаком. Я повёл Дар дальше, через горло, за изгиб, к Прорве.
Далеко в ямах за заломами, что-то шевельнулось. Тени поднимались, все разом, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Почуяли кровь, сволочи.
Я открыл глаза. Все смотрели на меня.
— Почуяли и сюда идут. Готовьтесь, мужики.
По берегам прошёл шорох. Мужики перехватили рогатины. Бурилом положил ладонь на горшок.
Гладкая поверхность Губы пошла рябью. Рябь стала крупнее. У горла, там, где кровавый след входил в заводь, вода вспухла горбом. Показалась тёмная широкая спина, покрытая склизкой кожей.
Первый сом вошёл в Губу.
За ним из мутной воды поднимался второй горб. Третий. Четвёртый.
— Только по моей команде, — прошептал я, стиснув шест.
  
Глава 13
 
Рубим мокрые канаты, бьём веслом волну,
Кто со страхом не поладил — тот пойдёт ко дну.
Они входили в Губу один за другим. Туши неторопливо скользили над самым дном. Кровавая дорожка вела их от горла всё глубже, к середине, где на дне лежала тухлятина.
Пять. Семь. Десять.
Самый здоровый шёл третьим. Длиной в три роста, широкий, как днище долблёнки. От его движения вода в Губе колыхалась так, что на берегу плескало.
Пятнадцать. Двадцать.
Мужики на берегах стояли, вцепившись в рогатины и багры. Молчали.
Двадцать пять. Двадцать восемь.
Они плотно набились в Губу. На поверхности то тут, то там показывались тёмные спины и тут же уходили вниз, к угощению. Вода помутнела от поднятого ила и крови.
Я подержал Дар на границе горла. Из Прорвы шли ещё двое, но слишком медленно и как-то нерешительно. Потыкались в кровавый след у горла и развернулись обратно. Осторожнее остальных оказались.
В итоге двадцать восемь. Ждать больше нельзя.
  
Я поднял шест из воды.
— Роняй ели!!!
Топоры ударили по подпоркам на обоих берегах разом. Протяжный треск ломающегося дерева прокатился над Губой. Левая ель пошла первой. Она накренялась медленно, будто не хотела расставаться с небом, потом ускорилась и с грохотом рухнула поперёк горла. Ствол натянул береговой канат, канат заскрипел, но выдержал. Ель повисла, перегородив горло наполовину.