Речной Князь. Книга 3 (СИ)

Кривая Губа оказалась именно такой, как описывал Кряж.
Это был мрачный залив, врезавшийся в берег узким языком, зажатый с двух сторон обрывистыми склонами, заросшими вековым ельником. Деревья здесь стояли плотно, сцепившись кронами. Внизу, у самой воды, царил вечный полумрак. Вода в Губе была тёмная, спокойная. От неё тянуло тиной и гнилью.
Горловина, где Губа соединялась с Прорвой, было узким, шагов двадцать от берега до берега. Кряж не соврал и про изгиб: горловина шла не прямо, а загибалась, как согнутый локоть. Из-за этого изгиба саму Губу от Прорвы не было видно. Зато прекрасно слышно. Рёв бешеной воды доносился из-за поворота, напоминая, что в полусотне шагов отсюда река сходит с ума.
  
По обе стороны горла стояли старые, толстые ели, каждая в обхват. Их лапы, свисали до самой воды. Я посмотрел на них и прикинул — если повалить навстречу друг другу, кроны переплетутся крепко. Через такой залом ни один сом не пролезет.
— Годится, — сказал Бурилом, оглядев горло. — Место доброе. Как в капкан их заманим.
Корч кивнул, но промолчал. Он ждал моего слова. Две ватаги стояли на берегу и смотрели, как я спускаюсь к воде с длинным шестом в руках.
Берег здесь был илистый и топкий. Ноги ушли в грязь по щиколотку, прежде чем я добрался до кромки воды. Там я присел на корточки, опустил конец шеста в чёрную воду и закрыл глаза.
Дар потёк по дереву и ушёл в глубину.
Губа раскрылась передо мной. Дно здесь было ровное, без крупных камней и завалов. Глубина у входа — две сажени, дальше, к тупику, чуть мельче, но для сомов хватит с запасом. Я не нашёл здесь нор и подводных ходов, через которые сомы могли бы сбежать. Стены залива состояли из плотной глины, корни деревьев пронизывали её, как жилы.
Я повёл Дар к горловине и дальше, за изгиб, к Прорве. Тут картинка начала рябить. Стоячая вода Губы кончалась, и за поворотом начиналась дурная вода, живущая по своим законам. В ней, на глубине, далеко, на самой границе Дара, шевелились тени. Я их чувствовал смутно, как чувствуешь грозу за горизонтом.
Я вытащил шест, открыл глаза и поднялся. Народ смотрел на меня с ожиданием.
— Дно чистое, — сказал я. — Глубина две сажени, ила по колено. Нор нет, боковых ходов нет. Один вход. Рвать будем в середине, как и сказал Кряж, — я кивнул мужику, подтверждая его слова, — там самое глубокое место.
— А они? — спросил Корч. — Хозяева?
— В Прорве. В ямах лежат. Далеко, но когда кровь по течению дойдёт — придут.
— Сколько их?
Я помолчал, вспоминая то, что показал Дар. Тени были далеко, и считать их на границе видимости было всё равно что считать рыбу в мутной воде.
— Много, — сказал я. — Даже не берусь считать. Да вы и сами видели, что много, когда кормили.
Кряж кивнул. Корч промолчал, только челюсти сжал покрепче. Его мужики переглянулись.
— Горшков хватит? — спросил Корч.
— Хватит, — ответил Бурилом за меня. — Горшков у нас с запасом. Хватит и на Хозяев, и на всё, что за ними приплывёт.
— Тогда не стоим, — сказал Корч и повернулся к Кряжу. — Бери мужиков, начинайте с елей. Подрубы делай аккуратно, чтобы стояли до последнего, но легли, когда скажут.
Кряж кивнул и полез к горловине, махнув рукой лесным. Топоры перешли из рук в руки, зазвучали голоса, и работа началась.
Лесные работали с деревьями уверенно и привычно, как наши мужики работали с кораблями. Сразу видно опыт. Кряж обошёл обе ели, потрогал кору, постучал обухом, послушал, как отдаёт дерево, и показал своим, где рубить.
— Клин с этой стороны, на треть ствола. Подруб с той. Левая ляжет правее, правая левее, кроны сцепятся над водой.
Четверо лесных взялись за топоры и начали потихоньку намечать, выбирая каждый удар, потому что дерево должно было встать на грани — держаться, пока не дадут команду, и лечь, когда дадут, точно туда, куда нужно.
Пока лесные рубили, Сохатый с тремя мужиками полез на ели с канатами. Лезли ловко, обхватывая стволы руками и ногами. Через десяток вздохов они уже были на высоте, откуда до макушек оставалось рукой подать. Канаты обвязали вокруг стволов петлями, концы сбросили вниз. На берегу их подхватили, протянули к толстым пням и заложили узлами. Когда ели упадут, канаты натянутся и не дадут стволам уйти под воду. Деревья повиснут на растяжках, кроны сплетутся ветками, и получится залом, через который сом не пролезет.
Я стоял на мысу и смотрел, как работают, а в голове крутилась другая задача — горшки. Точнее не горшки даже, а фитили. Нужно правильно рассчитать их длину, чтобы они не рванули на дне или на поверхности. Нам нужен взрыв в середине глубины.
— Глубина две сажени, — сказал я Бурилому. — Если горшок рванёт на поверхности, сила уйдёт в воздух. Будет фонтан и шум, а сомам на дне хоть бы что. Если увязнет в иле, ил погасит часть удара. Нужно, чтобы рванул в толще воды, между дном и поверхностью.
Бурилом взял горшок, взвесил в руке и посмотрел на воду.
— Значит, фитиль нужен такой, чтобы горшок успел уйти на сажень и рванул, не долетев до дна.
— Верно. Горшок тяжёлый, тонет быстро. Я прикинул — от броска до дна пять-шесть вздохов. Фитиль режем на три. Запалили, кинули, он уходит вниз, и на третьем вздохе рвёт в середине, где вода самая плотная.
Волк отмотал фитиль, приложил к руке, отмерил на глаз и посмотрел на меня.
— Три вздоха — это вот столько, — он показал отрезок длиной в две ладони.
— Проверим, — сказал я. — Кинь камень такого же веса в воду и прсчитаем, на каком вздохе ляжет на дно.
Волк подобрал булыжник, примерно равный горшку по весу, и швырнул в Губу. Камень ушёл в тёмную воду с плеском, и я закрыл глаза, отслеживая его Даром. Один вздох — сажень. Два — полторы. Три — почти две. На четвёртом коснулся ила.
— Фитиль на два вздоха, — поправил я. — Короче режь. На два, не на три.
Волк отмерил, отрезал ровно и показал мне. Вышло полторы ладони
— Годится, — кивнул я. — Все четыре так делай.
Пока Волк резал фитили, я прикидывал расстановку. Губа была не широкая, шагов пятьдесят от берега до берега. Если кидать с одной стороны, взрыв накроет только половину, а сомы, лежащие у дальней стенки, могут уцелеть и рвануть к горлу.
— Бьём с двух сторон, — сказал я Бурилому. — Ты с Волком на этом берегу, Бес с Клещом на том. По два горшка на каждый берег. Кидайте одновременно, по моей команде, чтобы рвануло разом и накрыло всю Губу от края до края. Перекрёстный удар выйдет и деваться им будет некуда.
Бурилом кивнул и посмотрел на противоположный берег, прикидывая расстояние.
— Докину. Тридцать шагов, не промажу.
— Бес?
— Все сделаю, Ярик, — кивнул тот и ухмыльнулся. 
Пока мы стояли у горла Губы, прикидывая расстановку, из ельника послышался шум. Топот множества ног, треск веток и голоса.
Корч обернулся и побагровел.
Из леса валила вся его деревня. Женщины с вилами и тесаками, подростки и даже старики. Они тащили деревянные корыта, козлы для коптилен, связки лозы. Впереди шла крупная женщина в латанном переднике, с таким выражением на лице, от которого даже Бурилом приподнял бровь.
— Стой! — рявкнул Корч, шагнув навстречу. — Кто звал⁈ Я сказал мужики только, а не весь выводок! Куда попёрлись⁈
Женщина остановилась, упёрла руки в бока и посмотрела на Корча так, что старейшина невольно отступил.
— Ты за нас все решил, Корч? — голос у неё был такой, каким перекрикивают бурю. — Три поколения мы этих тварей кормим, мужиков своих хороним, детей к воде не отпускаем, а теперь, когда их бить собрались, мы должны в избах прятаться и ждать⁈ Если бы чужаки хотели нас убить, убили бы уже. Нет уж, старейшина. Мы не воевать пришли, а работать. Или ты думаешь, эти туши сами себя выпотрошат, разделают и на жерди развесят? Кто коптить будет, жир топить? Ты своими лапами?
  
Корч открыл рот и закрыл. Толпа женщин за спиной Марфы смотрели на старейшину тем самым взглядом, каким женщины во все века смотрят на мужиков, когда решение уже принято и спорить бесполезно.