Речной Князь. Книга 3 (СИ)

Корабль тащился по стрежню, переваливаясь с боку на бок, как больная корова. Впереди струг уже прошёл излучину и скрылся за мысом, заросшим камышом. Их корабль отставал, потому что струг лёгкий и вёрткий, а эта пузатая дура с полным загрузом цепляла брюхом каждую мель.
Кормчий орал надсмотрщикам, надсмотрщики орали на гребцов и лупили плетьми. Охрана на надстройках нервничала — наёмники свешивались через борт, глядя в воду, высматривая мели. Всё внимание было приковано к реке и дну, потому что сесть на брюхо значило застрять, а застрять значило терять время, разгружать эту дуру и стягивать с мели.
  
Радим скрипел зубами и грёб. Казалось, что ещё гребок — и спина переломится, но он грёб, потому что до ночи оставалось совсем немного, и ночью всё изменится. Нужно только дотерпеть.
Он с трудом поднял голову и стёр пот о плечо. Посмотрел вперёд, туда, где передний струг вышел из-за мыса на прямой участок.
И увидел как из-за поворота впереди вылетела тень. Длинный хищный корабль о двух мачтах, и трёх парусах, тугих как надутые щёки. Корабль шёл на них по стрежню. Скорость у него была такая, что вода расходилась от носа белыми усами.
Он летел прямо в лоб каравану.
Радим перестал грести, таращась на такую невидаль.
Один корабль, против торговца, двух стругов и полусотни наёмников в кольчугах. Любой нормальный человек решил бы, что это самоубийцы.
Но невиданные три паруса были выгнуты, как крылья ястреба. Нос режет воду, не рыская. Корабль летит с такой скоростью, какой Радим не видел ни разу в жизни.
И он вдруг понял — это не безумцы. На них шли речные волки и волки эти пришли убивать.
На торговце поднялся крик. Дозорный на носу заорал первым, указывая рукой на корабль. Наёмники, которые секунду назад пялились в воду, высматривая мели, вскинули головы. Касим вскочил из-под навеса. Пиала выпала из его пальцев и покатилась по доскам. Надсмотрщики задрали головы.
Все смотрели на летящий корабль. Двадцать наёмников, пять надсмотрщиков, кормчий и хозяин. Все они повернулись к гребцам спинами.
Впервые за полгода никто не смотрел на банки.
Радим наклонился и нащупал пяткой заточку. Пальцы ноги сомкнулись на холодном. Рядом Сила перехватил валёк. Кузнец замер, и лицо его стало неподвижным. Горелый стиснул зубы. Через три банки черноглазый южанин уже смотрел в спину ближнему надсмотрщику. Взгляд у него был такой, от которого надсмотрщику стоило бы обернуться.
Но никто не оборачивался. Все смотрели на ушкуй.
На переднем струге засуетились. Лучники хватались за луки, натягивали тетивы и стреляли навстречу. Бестолку, потому что ушкуй шёл на такой скорости, что стрелы ложились в воду позади него. Попасть в эту тварь было всё равно что попасть в ласточку на лету.
С ушкуя ударил рык. Куча глоток заревели разом. От этого боевого клича, раскатившегося над водой, мурашки побежали у Радима, хотя он был на их стороне.
Ушкуй быстро поравнялся со стругом и Радим услышал звук, который запомнил навсегда. Сухо хлестнуло, как будто десяток плетей ударили разом.
И палубу струга словно метлой вымело.
Люди валились за борт, падали на вёсла, отлетали к мачте. За один удар сердца лодка, полная бойцов, превратилась в мёртвое корыто.
Ночь отменяется.
Радим выпрямился, вытянул отмычку и зажал в кулаке.
Побелевший Касим стоял на корме с открытым ртом. Наёмники на надстройках метались, хватая луки и щиты.
Отмычка скрежетнула в замке и кандалы свалились, затем он открыл замок у Силы и отмычка пошла по рукам. Радим вытащил из-под пятки заточку и оскалился.
Пошла потеха.
  
Глава 19
 
Эй, купчина-господин, не гневи богов,
Не уйти тебе, пузатый, от речных волков!
Отдавай свои шелка, серебро и медь,
А не то заставим щукам песенки мы петь.
(Боевая Ушкуйничья)
— Вёсла! Рви воду! — рявкнул Бурилом.
Мужики разом навалились на гребь. «Навь» с треском проломила стену камыша, подминая под себя стебли, и вывалилась из сонной старицы прямо на бурлящий стрежень.
— Щукарь, паруса! Живо!
— Не учи батьку! — огрызнулся дед, с бешеной скоростью выбирая фалы вместе с Рыжим и Клещом.
Три полотнища с хлопком взлетели по мачтам. Попутный ветер ударил в них с такой силой, что такелаж жалобно зазвенел, а ушкуй чуть не зачерпнул бортом воду. Я навалился на потесь, выравнивая судно, и Дар привычно потёк через дерево. Река приняла нас. Злое течение потащило вниз и разогнало «Навь» до скорости, от которой вода под днищем зашипела.
— Понеслась косая в баню! — с нервным азартом захохотал Гнус, упираясь ногами в палубу.
— Болт прижми, косая, а то себе в ногу выстрелишь, — процедил Бес.
По палубе прокатился зловещий металлический лязг. Двадцать человек разом с уханьем натянули тетивы и вложили в желоба тяжёлые, гранёные болты.
— Самострелы на левый борт! — скомандовал Волк, проходя вдоль строя. — Без команды не спускать! Кому невтерпёж — вырву руки!
Бурилом встал на самом носу, широко расставив ноги. В правой руке топор, у левого сапога — пузатый глиняный горшок. Рядом присел Лыко, раздувая тлеющий фитиль на конце «Драконьего зуба».
Впереди, шагах в двухстах, быстро рос нос переднего струга. Мы летели им прямо в лоб. Бусурмане нас уже заметили. На их палубе началась суета: дозорный на носу истошно заорал и замахал руками, рулевой на корме пытался вывернуть лопасть, чтобы уйти с нашей дороги, но против злобного стрежня струг казался неповоротливым бревном.
Мы сближались страшно и неумолимо быстро.
— Ща мы им шкуры попортим! — скалился Клещ, вжимая приклад в плечо.
— Ниже груди бей, — спокойно наставлял его Рубец.
— Да я с такого ходу ему болт прямо в глотку засуну!
Сто шагов.
На струге забегали лучники. Южане торопливо дёргали стрелы из колчанов, пытались натягивать луки, но палуба под ними ходила ходуном, а мы пёрли прямо на них, ломая им весь прицел.
— А ну, братцы! — вдруг взревел Бурилом на весь речной простор, вскидывая над головой топор. — Покажем южной мрази наши зубы!
И ватага ответила. Тридцать глоток разом выдохнули дикий, раскатистый рёв. Этот боевой вой ударил над водой так, что у меня самого мороз пробежал по хребту. Мы летели убивать, и хотели, чтобы они это знали.
Стрелы южан полетели навстречу. Одна бессильно воткнулась в наш щит, вторая ушла рикошетом в воду, третья свистнула за кормой.
Волк стоял у борта, под обстрелом, и не шевелился.
— Держи, — сквозь зубы бросил он стрелкам. — Ещё рано. Держи…
Я довернул потесь, кидая «Навь» впритирку со стругом. Лица перепуганных бусурман были уже как на ладони. Я видел вытаращенные глаза лучника, который лихорадочно пытался наложить новую стрелу на тетиву.
Носы кораблей поравнялись. Мы шли на такой встречной скорости, что времени было — один вздох. Бурилом на носу это понимал лучше всех.
— Жги! — рявкнул он.
Лыко ткнул «Зубом» в фитиль. Шипение, огонёк побежал по оплётке. Атаман подхватил горшок одной рукой, крутнулся всем телом и швырнул его через воду прямо на палубу летящего навстречу струга.
Горшок ещё летел, а наши борта уже встали в идеальную линию.
— БЕЙ!!! — заорал Бурилом, перекрывая ветер.
Двадцать болтов ушли разом. Граненые наконечники прошили десять шагов воздуха быстрее, чем лучник на носу струга успел спустить тетиву.
Палубу смело.
Лучника снесло за борт, и он ушёл в воду вместе с луком. Рядом с ним повалились ещё двое, отброшенные к мачте. Рулевой на корме дёрнулся и осел, болт торчал у него из груди.
  
И в ту же секунду, когда последние убитые падали на доски, брошенный горшок взорвался.
Грохот. Вспышка, дым, и нос струга разлетелся в щепу. Доски встали торчком, мачта накренилась и с треском повалилась в воду, увлекая за собой парус и такелаж. Струг осел носом и начал черпать воду.