Речной Князь. Книга 3 (СИ)

Ватага ответила на взрыв торжествующим рёвом.
— Горииит!!! — заорал Гнус, вскакивая на банку.
— Сядь! — рявкнул Волк. — Заряжай! Второй впереди!
— Заряжаю, заряжаю!
Мужики уже перезаряжали. Упирали самострелы в палубу, тянули тетивы, вкладывали болты. Руки тряслись от возбуждения, но все дело своё знали, потому что Волк гонял их каждый день и движения дошли до того, что пальцы работали сами.
  
— Быстрее, быстрее!!! — подгонял Волк, проходя вдоль строя. — Второй струг не ждёт! Кто замешкается, тому стрела в зубы прилетит!
«Навь» неслась дальше по стрежню. Струг остался за кормой, и впереди вырастал борт торгового корыта.
Торговец надвинулся справа. Я положил потесь так, чтобы «Навь» прошла вдоль борта в двадцати шагах.
Борт учана оказался невысоким. С палубы «Нави» мы смотрели почти вровень, и то, что открылось, заставило мужиков на мгновение забыть про самострелы.
На палубе шла резня.
Полуголые люди, перемазанные кровью, катались по доскам, сцепившись с наёмниками. Чернобородый здоровяк молотил скобой по лицу надсмотрщика. Трое каторжан загнали наёмника к борту и кромсали его заточками. Кто-то бил цепью по шишаку, и шишак звенел, а наёмник не мог замахнуться саблей в тесноте. Один из каторжан вцепился зубами в горло араба и не отпускал.
Наёмник в кольчуге перелетел через борт и плюхнулся в воду между нами и торговцем. Его просто вышвырнули с перерезанным горлом. В воду падал уже мертвец.
— Наши! — заорал Гнус, перегибаясь через борт. — Бурилом, там наши!!! Русичи!
Он увидел то, что увидели все, — среди голых каторжан, дравшихся на палубе, были русичи. Мы их узнали по лицам, по бородам, по тому, как они остервенело дрались, стиснув зубы.
— Братцы, держись! — заорал Лыко, и голос его сорвался на хрип. — Мы идём!!! Щас тех кончим и к вам!
— Навались, мужики! — подхватил Клещ. — Навались, мы рядом!
Мужики орали все разом, каждый своё, и никто никого не слышал, но и не нужно было слышать, потому что крик этот летел через воду к тем, кто дрался голыми руками против сабель и кольчуг. Даже если слова терялись в рёве, смысл был один — вы не одни, мы здесь, держитесь.
Кто-то из каторжан поднял голову, залитую кровью, увидел летящую «Навь» и страшно оскалился, как скалится человек, который уже не верил, что доживёт до этого мгновения.
— Наше семя на добрую землю легло, Кормчий, — сказал Волк рядом со мной. В его голосе было одобрение.
— Второй струг! — рявкнул Бурилом, перекрывая крики. — Хорош глотки драть! Впереди ещё работа! Самострелы к борту!
Самострелы уже были заряжены — мужики зарядили, пока шли мимо торговца, руки работали сами. Двадцать ложей встали вдоль левого борта, болты в желобах, тетивы натянуты.
Торговец уплывал за корму, и крики с его палубы глохли за спиной.
Второй струг был уже не боец.
Я понял это по суете на палубе. Они слышали взрыв впереди, видели дым и летящие за борт тела своих товарищей. А теперь из этого дыма на них нёсся хищный двухмачтовый ушкуй на трёх парусах.
— Атаман, эти не бойцы! — крикнул я с кормы. — Побегут!
— Не добегут! — рявкнул Бурилом. — Левый борт, изготовься!
Десяток лучников на струге всё-таки попытался дать отпор. Стрелы полетели навстречу, но руки у южан дрожали. Половина ушла в воду, не долетев. Одна со стуком ударила в наш борт, другая чиркнула по палубе у ног Сивого. Тот даже не опустил глаз.
— Ближе, Кормчий! — не оборачиваясь, бросил Волк. — Ещё ближе!
Я довернул потесь, пуская «Навь» наперерез, отрезая стругу путь к спасительному берегу. Я ясно видел серые лица наёмников с остановившимися глазами. Они поняли, что смерть уже здесь.
— БЕЙ!!! — рявкнул Бурилом.
Двадцать тетив хлестнули разом. Болты прошили людей, сметая их с палубы. Один из южан вскинул руки, закричав что-то на своём языке. Болт оборвал его на полуслове.
Струг закачался на воде. Вёсла торчали в стороны, как лапы дохлого жука. Мы прошли мимо него вплотную.
— Шверц!!! — заорал я, наваливаясь на потесь всем весом. — Режем струю!
Лыко и Рубец синхронно рванули стопор. Правый шверц с плеском ухнул вниз, вонзаясь в реку, как клык. Я переложил рулевое весло до упора. «Навь» легла в вираж. Палуба накренилась, мачты натужно заскрипели, принимая нагрузку, но борт выдержал. Корабль крутнулся на пятке, гася инерцию лобового хода, и плавно выровнялся.
— Щукарь, лови боковой! — орал я, чувствуя, как ветер теперь бьёт нам в скулу. — Трави!
Паруса мы сбрасывать не стали. Ветер тянул сбоку, и теперь, когда мы развернулись носом против течения, он толкал нас к главному кораблю. А пузатый торговец уже никуда не шёл. Рабы бросили вёсла, и неуправляемую посудину медленно тащило стрежнем вниз, прямо на нас, разворачивая лагом к песчаной косе.
— Заряжай!!! — рявкнул Волк.
Мужики ухнули. Болты ложились в желоба. До корабля оставалась полсотни шагов. Мы заходили прямо ему под корму.
На палубе торговца творился кошмар. Наёмники сбились плотной кучкой на кормовой и нрсовой надстройках, отчаянно отмахиваясь саблями от толпы лезущих снизу каторжан. Рабы пёрли на сталь остервенело — с голыми руками, с обломками цепей, с какими-то железными штырями. Тот самый здоровенный мужик, заросший чёрной бородой, орудовал отнятой саблей так, будто сам Чернобог водил его рукой. Кровь лилась прямо в реку, оставляя за баржей бурый след.
Идеальная дистанция для залпа.
— РАБЫ, НА ПОЛ!!! — заорал Волк. Его голос ударил над водой, перекрывая лязг железа, хрипы умирающих и плеск волн. — НА ПОЛ, БРАТЦЫ!!! ЛОЖИСЬ!!! СЕЙЧАС УДАРИМ!!!
Каторжане услышали Волка. Не все, но те, кто был ближе к борту, поняли и попадали на доски, вжимаясь в палубу, откатываясь от наёмников. Между кучкой на кормовой надстройке и нашими самострелами открылось чистое пространство.
Наёмники не поняли, почему рабы отхлынули. На мгновение они остались стоять на надстройке и палубе — десяток в кольчугах, с саблями и щитами. Один увидел «Навь» в двадцати шагах и заорал.
— Бей, — спокойно сказал Волк.
Двадцать тетив хлестнули. На таком расстоянии бронебойный болт прошивает кольчугу, как шило мешковину. Наёмников на надстройке смело. Тот, что кричал и указывал на нас, стоял с болтом в горле и всё ещё указывал, пока ноги не подогнулись и он не сполз по деревянным перилам на палубу.
— Крючья!!! — заорал Бурилом. — На борт!!!
Абордажные крюки полетели через воду и вцепились в толстый борт торговца. Мужики рванули верёвки, борта сошлись.
Я накинул стопорное кольцо на потесь, фиксируя руль, перехватил поудобнее рукоять своего топора и перемахнул через борт следом за ватагой.
Бурилом прыгнул первым. Его сапоги ударили по залитым кровью доскам, и он пошёл вперёд, не останавливаясь и не оглядываясь, потому что знал: за ним лезут остальные. Раненый наёмник сидел у мачты, зажимая бок, и поднял руку, когда над ним вырос Атаман. Бурилом не остановился, просто опустил топор и шагнул дальше.
Волк перемахнул легко и тихо. Пошёл вдоль борта, добивая тех, кто ещё шевелился.
Я приземлился на палубу. Ноги тут же поехали по скользкому, красному дереву. Откуда-то на меня выскочил рослый бусурманин. Щит впереди, кривая сабля занесена для удара. Он рубанул с оттягом, но я успел шагнуть в сторону, уходя с линии атаки. В этот момент слева скользнул Бес. Он зацепил своим топором край вражеского щита, дёрнул на себя, раскрывая наёмника, и всадил нож ему в ногу. Я с коротким выдохом всадил топор ему прямо в рожу, когда тот замешкался. Мы с Бесом переглянулись, переступили через оседающее тело и пошли к корме.
  
Справа Лыко и Рубец нарвались на двоих. Лыко принял саблю на топорище, крякнул и двинул наёмника кулаком в лицо. Шишак слетел с головы и загрохотал по палубе. Рубец срубил второго коротким ударом по колену и добил, когда тот упал.
Гнус перелез через планширь, торопливо подхватил чей-то чужой щит, и в этот момент на него бросился наёмник. Гнус закрылся, сабля ударила в дерево с такой силой, что парню отсушило руку до самого плеча, но Рыжий, шедший следом, хладнокровно достал наёмника топором в бок.