В главной роли (ЛП)

— О, это я ему дала.
Я моргаю.
— Ты что?
— Ты не собиралась этого делать, а я устала смотреть, как ты строишь из себя недотрогу, даже не дав бедному парню шанса.
Я смотрю на нее, наполовину сгорая от стыда, наполовину готовая ее придушить.
— Шей.
— Не благодари, — сладко произносит она, делая очередной глоток своего коктейля.
Я блокирую экран.
— Это было очень некрасиво.
  
Ее ухмылка — сущее зло.
— Коул тебе нравится.
— Вовсе нет.
— Еще как нравится.
— Нет.
Но у меня в животе все еще порхают бабочки, а улыбка никак не сходит с лица.
Проклятье.
Я потягиваю свой напиток, пытаясь стереть с лица эту дурацкую ухмылку, но все бесполезно. Подруга меня уже раскусила. Нужно положить этому конец, пока все не вышло из-под контроля.
— Но если честно, Шей. Что мы вообще реально знаем об этом парне?
Она подается вперед с блестящими глазами, словно собирается раскрыть какой-то криминальный заговор.
— Я тут кое-что раскопала.
Я стону.
— Ну конечно.
Она достает телефон и начинает в нем что-то искать.
— Слушай, ты никому не доверяешь. Я понимаю. Поэтому я взяла всю грязную работу на себя.
— Серьезно?
Подруга игнорирует меня, листая экран.
— Ладно, слушай. Коул Эверетт Хартли. Двадцать пять лет. Родился и вырос здесь, если не считать колледжа. Бросил Бостонский колледж после двух лет обучения. Перевелся в пожарную академию. Работает в департаменте уже… погоди-ка… четыре года.
Я моргаю.
— У тебя есть его резюме?
На ее губах появляется решительная ухмылка.
— Открытые источники, детка. А еще я, возможно, подкупила с помощью кофе одну из медсестер в отделении скорой помощи.
Я качаю головой.
— Это безумие.
— Не благодари. — Шей светит мне в лицо экраном телефона. — Он чист. Никаких судимостей. Никаких бывших с детьми. Никаких странных политических тирад в «Фейсбуке».
Я смеюсь.
— Теперь у нас такая планка?
— Чертовски верно. О, и у него, типа, ноль соцсетей. Что либо сексуально, либо подозрительно.
— Однозначно подозрительно, — бормочу я, но без особого энтузиазма, потому что у меня самой тоже нет соцсетей.
— Или, — ухмыляется она, — он просто не любит делиться каждой мелочью.
— И все же. Что мы вообще о нем знаем? — настаиваю я, пытаясь нащупать твердую почву под ногами. — Все это может быть просто показухой.
Подруга откидывается назад, скрестив руки на груди.
— И что же он показывает, а? Что ты ему нравишься? Что он старается?
Ненавижу то, как эти слова бьют в цель. Прямо в сердце.
— Он не единственный, кто пытался, Шей.
— Нет, — говорит она, теперь уже мягче. — Но он может оказаться первым, кто этого стоит.
Я замолкаю, проводя пальцем по кромке бокала.
— Ты просто ходячая загадка, подруга. — Она смотрит на меня, посмеиваясь. — Мертвые люди? Прекрасно. Живой, дышащий пожарный? Сущий кошмар.
Я бросаю на нее взгляд, который, надеюсь, ясно дает понять мою позицию.
Шей тянется через стол и толкает меня локтем.
— Тебе не обязательно принимать решение сегодня. Но, может, не стоит отталкивать Коула только потому, что тебе страшно.
— Мне не страшно.
— Ну да.
Я снова смотрю на телефон, на котором все еще светится это дурацкое сообщение. Мои пальцы зависают над экраном.
— Может быть, — медленно произношу я, — он и не полный идиот.
Она ухмыляется.
— Это уже прогресс.
— Не наглей.
Шей поднимает свой бокал.
— За «может быть».
— За «может быть», — повторяю я едва слышным шепотом.
  
Глава пятнадцатая
 
ДЕНЬ ПРОФЕССИЙ ИДЕТ НЕ ПО ПЛАНУ
Коул
Турнирная таблица вышла из-под контроля.
То, что началось как дурацкая шутка между мной, Треем и Бреннаном, официально захватило всю чертову пожарную часть. Появился новый плакат — четкие линии, свежие заметки маркером и еще около семи имен, делающих ставки на то, как далеко я зайду с Энди. Трей даже добавил бонусный этап: если я добьюсь второго свидания, они все скинутся мне на стейки.
Кучка идиотов, которым больше нечем заняться.
Я смотрю на плакат и провожу рукой по волосам. В том, чтобы видеть ее имя там — жирным шрифтом, подчеркнутое, рядом с моим — есть что-то неправильное. Не в плохом смысле, просто… не знаю. Для меня это не какая-то дурацкая игра.
— Чувак, — говорит Бреннан, усаживаясь на стул рядом со мной, — теперь за тобой все наблюдают. Это как плей-офф.
Трей смеется с другого конца комнаты, размахивая телефоном.
— Они делают побочные ставки. Марисса из скорой поставила на то, что ты с треском провалишься на четвертом этапе.
— Приятно знать, — бормочу я.
Бреннан пихает меня локтем.
— Ты ведь не собираешься пойти на попятную?
— Нет. — Я качаю головой. — Я просто… это должно было быть весело.
— Это и есть весело. — Он ухмыляется. — Просто тебе не нравится, что у тебя появляются чувства.
Я бросаю на него выразительный взгляд, но Бреннан прав.
Энди должна была стать вызовом, маленькой искрой в предсказуемой рутине. Но теперь это нечто другое. Чем больше времени я провожу с ней — с настоящей Энди, а не с той, что сверкает глазами и бросается колкими фразочками, — тем больше хочу узнать. Например, почему иногда она выглядит уставшей, и не просто физически, а до глубины души. Или почему ее пес, Биф, доверился мне, хотя явно не доверяет никому другому.
Энди сложная, в ней есть и острые углы, и мягкие стороны, и я не могу перестать о ней думать.
Трей кидает мне в голову мячик-антистресс.
— Твой выход, герой-любовник.
Я моргаю.
— Выход?
— Ты что, забыл? День профессий. Твоя мама тебя втянула, помнишь?
Черт.
Я смотрю на часы. У меня двадцать минут, чтобы добраться до старшей школы.
— Точно. Спасибо.
Бреннан уже смеется.
— Спорим на пончик, что он доведет детей до слез.
— Спорим на два, что он даже не знает, что сказать.
Я показываю им обоим средний палец, хватая свое снаряжение.
— Я вернусь раньше, чем вы успеете по мне соскучиться.
* * *
Старшая школа всего в десяти минутах езды от станции, но парковка — это просто кошмар. Повсюду дети, учителя регулируют движение так, словно это зона боевых действий. В конце концов я втискиваюсь на свободное место, поправляю одежду и иду внутрь. Здание ничуть не изменилось с тех пор, как я здесь учился. Все те же коридоры, те же дрянные шкафчики, тот же запах подросткового дезодоранта и тревоги.
Я замечаю маму возле приемной; она в полном учительском режиме, с планшетом в руке, направляет волонтеров, куда им идти.
— Привет, мам.
Она поворачивается, просияв.
— Ты добрался! А я уж начала волноваться.
Я целую ее в щеку.
— Не мог же я это пропустить.
— Кабинет 3Б, — говорит она, указывая в сторону коридора. — Твоя очередь после медицинского техника. Она уже там.
Я киваю и собираюсь направиться туда, когда мама чересчур небрежно добавляет: — О, и Коул? Смотри на учеников, а не на симпатичную приглашенную докладчицу.
Я замираю на полушаге.
— Что?
Она ухмыляется и отмахивается от меня.
— Сам увидишь.
Я щурюсь, но мама уже уходит, подгоняя какого-то опоздавшего к другой аудитории.
Я иду по коридору, заворачиваю за угол — и вот она.
Энди.
Стоит перед классом, абсолютно невозмутимая и совершенно не замечающая меня. Она рассказывает о своей работе так, словно в этом нет ничего особенного, словно она не самый завораживающий человек во всей комнате.
Ее лавандовые волосы собраны в аккуратный низкий пучок, но несколько прядей выбились и обрамляют лицо. Она выглядит потрясающе. Резкая. Уверенная. Эти дети ее не пугают. Она отвечает на вопросы так, будто делала это сотни раз, даже на дурацкие — про зомби и про то, могут ли трупы садиться сами по себе. Она заставляет их смеяться, даже когда с невозмутимым видом рассказывает о трупном окоченении и расследовании причин смерти.