В главной роли (ЛП)

Энди хороша в этом.
Действительно хороша.
А я стою, застыв в дверях и пялясь на нее как идиот.
— Коул Хартли? — окликает меня учительница сзади, разрушая чары. — Вы следующий.
Точно. Соберись.
Я встряхиваюсь, захожу внутрь и вежливо киваю. Энди все еще на середине ответа, но ее взгляд скользит по мне — всего на секунду — и что-то неуловимо меняется. Она не реагирует. Не улыбается. Но я клянусь, что-то мелькнуло в ее глазах.
  
Я проскальзываю на задний ряд, пока она заканчивает. Учительница благодарит ее, дети хлопают, а затем наступает моя очередь.
Я выхожу вперед и прочищаю горло.
— Ладно, будем честны — кто здесь только для того, чтобы слинять с уроков?
Взлетает дюжина рук.
— Ага, я вас не виню, — говорю я с ухмылкой. — Но раз уж вы застряли со мной на следующие десять минут, я сделаю так, чтобы это того стоило.
Я начинаю привычную речь: пожарная безопасность, крутые вызовы, о которых я действительно могу рассказать и как я начал этим заниматься. Вставляю шутку о спасении кошек с деревьев и о том случае, когда Бреннан заперся снаружи машины во время поездки за пончиками. Дети в восторге.
Но я не в лучшей форме. Не совсем.
Потому что каждый раз, когда я бросаю взгляд влево, я вижу Энди. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной, пытаясь выглядеть скучающей, но я замечаю, как дергаются уголки ее губ, когда я рассказываю о некоторых из наших самых нелепых вызовов.
Я заканчиваю, класс снова хлопает, и учительница выходит вперед.
— Давайте поблагодарим мистера Хартли и мисс Каллахан за то, что пришли к нам сегодня!
Все радостно гудят, а я отступаю, забирая свою куртку.
— Эй, — произносит Энди, внезапно оказавшись рядом со мной. Ее голос звучит тихо и невнятно.
Я поворачиваюсь.
— Привет.
— Теперь ты меня преследуешь? — спрашивает она, приподняв одну бровь.
Я улыбаюсь.
— Я мог бы спросить тебя о том же.
— Меня пригласили.
— Меня тоже.
Мы стоим так какое-то время, пока класс пустеет.
— Ты был хорош, — говорит она, почти неохотно.
— И ты была не так уж плоха.
Еще одна пауза.
Затем я показываю в сторону двери.
— Кофе?
Энди не отвечает.
Пока что.
— Мне нужно возвращаться в больницу.
Я киваю. А мне нужно возвращаться на станцию, но десять минут еще никому не навредили.
— По пути есть «Старбакс». Я сделаю так, чтобы это того стоило… — Я ухмыляюсь.
Я абсолютно уверен, что Энди меня отошьет.
— Ладно, — сдается она.
Черт. Ну хорошо.
В кофейне многолюдно, но не слишком шумно — ровно столько, чтобы обстановка была непринужденной. Я придерживаю для нее дверь, и мы заходим внутрь. В нос тут же ударяет аромат жареных кофейных зерен.
— Постараюсь, чтобы это не стали худшие десять минут твоего дня, — с ухмылкой произношу я.
Энди посмеивается, но закатывает глаза.
Мы подходим к стойке, и я бросаю на нее взгляд.
— Ну, что будешь? Дай угадаю — черный кофе, без сливок, без души?
Она пожимает плечами.
— Зачем портить совершенство?
Я поворачиваюсь к бариста.
— Одно бессердечное варево и ванильный латте для меня.
Она фыркает.
— Ванильный? Серьезно?
Я одариваю ее широкой улыбкой.
— Что, никакого уважения к классике?
Бариста смеется, пока я расплачиваюсь, а Энди качает головой.
— Ты невыносим.
— И все же ты здесь.
Забрав напитки, мы находим высокий столик у окна с барными стульями, которые шатаются ровно настолько, чтобы держать вас в напряжении. Она садится на один из них, заправляя прядь волос за ухо, и мой пульс учащается. Не потому, что Энди сверлит меня взглядом, а потому, что она этого не делает. И сегодня она выглядит особенно сексуально в своей юбке и блузке.
— Итак, — начинаю я, опираясь локтем о стол. — Какие планы после смены? Или, как обычно, хочешь любой ценой избежать общения с людьми?
Энди делает глоток кофе, и что-то в том, как она наклоняется ко мне, одновременно дерзко и с любопытством, заставляет меня забыть все реплики, которые я выучил наизусть.
— Возможно, я пересматриваю свое отношение к людям, — невозмутимо произносит она.
— Важный день, — бормочу я, улыбаясь в свою чашку. — Итак, помимо твоего явного неприятия человеческого общения, что тебе нравится?
Она приподнимает бровь.
— Что мне нравится?
— Да. Что делает тебя… тобой?
Энди задумывается, словно не привыкла к таким вопросам.
— Не знаю. Я люблю тишину. Собак. Но не это. — Она переводит взгляд с меня на себя.
— Не флирт с очень обаятельным пожарным-парамедиком?
— Именно.
Я ухмыляюсь.
— Принято к сведению. Но ты ведь еще не ушла.
— Я взвешиваю свои варианты. — Она делает глоток, и я клянусь, она прячет улыбку. — Думаю, одна из моих особенностей в том, что у меня аллергия на чушь. Я предпочитаю избавить себя от лишних хлопот.
— К твоему счастью, я чистое обаяние.
Энди приподнимает бровь.
— Вот как?
Я киваю с абсолютно серьезным видом.
— Честно говоря, это утомительно. Нести на себе весь этот груз харизмы.
Наконец она смеется — искренне смеется, — и это бьет меня прямо в грудь.
— Ты просто неутомим, — стонет она.
— Тебе это нравится.
— Не наглей.
Какое-то время мы пьем в тишине, но в ней нет напряжения. Просто… легкость.
Взгляд Энди становится острее, но она не отстраняется.
— Почему? — спрашивает она понизив голос. — Почему я?
Я откидываюсь назад, перекатывая чашку в ладонях.
— Потому что ты не ведешься на простые вещи. Ты заставляешь людей попотеть.
— И тебе нравится потеть ради этого?
— Мне нравится потеть ради тебя.
Это пробивает ее броню. Энди ежится, чувствуя себя неловко, но не в плохом смысле.
Я меняю тему, пока она не сбежала.
— Ладно, чего я о тебе не знаю?
Она задумывается.
— Я ненавижу утро.
— Взаимно.
— И я пеку, когда злюсь.
Я ухмыляюсь.
— Интересно. Что именно печешь?
— Больше всего люблю пироги. Персиковые. Яблочные. Неважно.
— Полезно знать на случай, если я когда-нибудь тебя взбешу.
— Ты хотел сказать «когда», — поддразнивает она.
Я смеюсь.
— Справедливое уточнение.
Мы допиваем напитки, болтая ни о чем и обо всем: о дурацких пари в пожарной части, о том, как люди вечно думают, что в Бифе есть кровь волка. Время пролетает быстрее, чем мне бы хотелось.
В конце концов Энди смотрит в телефон и вздыхает.
— Мне правда пора возвращаться.
Я киваю, забирая наши чашки.
— Я провожу тебя.
На улице тепло, но она не спешит к машине. Мы задерживаемся на тротуаре, оба не совсем готовые попрощаться.
— Спасибо за кофе, — говорит Энди, доставая ключи из кармана.
— Спасибо, что не сбежала.
Она ухмыляется.
— Пока что.
Я делаю шаг назад, пряча руки в карманы.
— Увидимся, Каллахан.
Она открывает дверцу машины, но медлит.
— Коул?
— М-м?
Коул склоняет голову, прищурившись.
— Ты не такой, как я ожидала.
— Это хорошо или плохо?
Она садится внутрь, закрывает дверь и не отвечает.
Но эта улыбка на ее лице?
Я приму это как победу.
  
Глава шестнадцатая
 
ПОЛ СНОВА В ДЕЛЕ
Кейт
Коул последние десять минут меряет шагами коридор, возясь со своим галстуком-бабочкой так, словно тот нанес ему личное оскорбление.
— Знаешь, вообще-то он должен быть под воротником, — говорю я, расставляя бокалы для вина на журнальном столике.
Он стонет, снова останавливаясь перед зеркалом.
— Этот смокинг — орудие пыток.
Я поднимаю взгляд — и да, он выглядит хорошо. Слишком хорошо. Черный смокинг сидит идеально, белоснежная рубашка, начищенные туфли. Его волосы все еще влажные после душа и зачесаны назад так, что Коул кажется старше, резче. Как мужчина, который собирается разбивать сердца и притворяться, будто ничего не замечает.