В главной роли (ЛП)
— Ты ужасно с этим справляешься.
Я стону, откидываясь на спинку кресла.
— Тебе разве не нужно чем-нибудь заняться?
— Я проверяю, все ли в порядке с моей подругой. И, судя по всему, ты более чем в порядке. Так что оставлю тебя наедине с… тем, что там сейчас творится в твоей голове. — Майки встает, продолжая ухмыляться. — Передавай привет своему герою-любовнику.
Я показываю ему средний палец вслед, но сама улыбаюсь.
* * *— Ай!
Шей косится на меня.
— Что опять?
— Мастер только что чуть не отрезала мне палец на ноге.
— Ты как ребенок.
Я сверлю ее взглядом, но без особого энтузиазма. Она ухмыляется так, словно точно знает, почему я такая дерганая — и да, скорее всего, так оно и есть.
В маленьком маникюрном салоне сегодня вечером тихо — только мы, скучающая администратор, листающая телефон на стойке регистрации, и какое-то приглушенное реалити-шоу на фоне.
Шей откинулась в одном из этих нелепых массажных кресел; ногти на ее ногах накрашены в опасно-красный оттенок, который подошел бы только ей.
А я? Я пытаюсь не пнуть бедную девушку, которая пилит мне ногти с таким рвением, будто у нее ко мне личная неприязнь.
— Ну так… — протягивает Шей с таким видом, словно весь день ждала момента для броска. — Ты расскажешь мне, почему светишься, или мне придется угадывать?
Я закатываю глаза, но это бесполезно.
— Я не свечусь.
— Светишься.
— Это просто освещение так падает.
— Это Коул.
Я замираю всего на секунду, но Шей это замечает.
— Ха! Я так и знала. — Она наклоняется и хлопает меня по руке. — Ты с ним переспала, признавайся? О боже мой, ты сто процентов это сделала.
Я стону, закрывая лицо руками.
— Шей, умоляю.
— Не смей сейчас разыгрывать передо мной застенчивость. Выкладывай. Было хорошо? Нет — это перевернуло твою жизнь?
Я подглядываю за ней сквозь пальцы.
— Шей.
— Не надо мне тут Шейкать. Для этого и нужны друзья.
Я ни за что на свете не смогу рассказать ей про Ситуацию.
Я опускаю руки и вздыхаю.
— Это было… да. Это было хорошо.
Подруга ахает.
— Хорошо? И это все, что я получу?
Я кусаю губу, уголки рта предательски ползут вверх.
— Это было очень хорошо. Типа… я и не знала, что так вообще бывает.
Ее глаза округляются.
— Охренеть.
— Я знаю.
Она хватает меня за руку, буквально подпрыгивая на месте.
— Ладно, но подожди. Подробности. Как это случилось? Когда? Где? Он раздевал тебя медленно? Быстро? Рассказывай все.
Я опускаю взгляд на мастера маникюра, которая, я почти уверена, теперь полностью поглощена нашим разговором.
— Ты просто невыносима.
— И тебе это нравится. А теперь говори.
Я сдаюсь, потому что, если честно? Мне самой хочется об этом поговорить. О нем. О том, что я не могу перестать прокручивать в голове каждую секунду.
И я рассказываю.
Я рассказываю подруге про грозу, про свечи, про то, как Коул на меня смотрел. Каким нежным он был, как постоянно проверял, все ли со мной в порядке, как отнес меня на кровать так, будто я ничего не вешу, а затем боготворил каждый сантиметр моего тела, словно не мог поверить, что я настоящая.
Шей молчит, что бывает редко, но ее лицо говорит само за себя.
— Черт возьми, — наконец выдыхает она. — Ты пропала.
— Ничего подобного.
— Ты абсолютно пропала. С концами.
Я смеюсь, но как-то вяло. Потому что, возможно, так оно и есть. Возможно, я увязла гораздо глубже, чем планировала.
И Шей это видит.
— Ну и что теперь? — спрашивает она уже тише. — Вы теперь пара?
Я делаю медленный вдох и пожимаю плечами.
— Я не знаю. Мы об этом особо не говорили. Коул сказал, что никуда не исчезнет, но я просто… мне страшно.
— Почему?
Я делаю паузу, смотря на свои руки.
— Я боюсь того, что буду в нем нуждаться.
Шей смягчается и тянется, чтобы сжать мое колено.
— Ты прошла через ад, Энди. Но не каждый парень бросит тебя там. Может быть, это нормально — позволить кому-то помочь тебе выбраться.
Я киваю, с трудом сглатывая. Она говорит точь-в-точь как мой психотерапевт.
— Я попытаюсь.
Подруга ухмыляется, откидываясь на спинку кресла.
— Вот и славно. И если тебе понадобится, чтобы я снова навела о нем справки — только скажи.
Я смеюсь, испытывая благодарность и легкий страх.
Но в то же время… возможно, я готова.
Глава двадцать седьмая
НЕВОЗМОЖНО СПАСТИ ВСЕХ
Энди
Я свернулась калачиком на диване, краем глаза наблюдая за каким-то реалити-шоу, от которого тупеешь на глазах, а сама не отрываю взгляда от телефона.
Коул обычно к этому времени уже дает о себе знать. Иногда он присылает какую-нибудь глупость вроде «Передай Бифу привет» или «Как сегодня поживает главная командирша в мире?». Иногда это просто фотография — как та, что Коул прислал вчера: он в пожарной экипировке, с перемазанным лицом, ухмыляется как идиот рядом с каким-то малышом в пластиковой каске пожарного. Ему не свойственна утонченность, но мне это нравится.
Он мне нравится.
Наверное, именно поэтому эта странная тишина ощущается так, словно мне оторвали конечность.
Я бросаю взгляд на часы — почти восемь. Коул говорил, что сегодня работает, но все же. Обычно к этому времени он мне уже что-нибудь пишет. Я набираю сообщение и стираю его трижды, прежде чем остановиться на: «Ты живой?»
Коротко. Никакой навязчивости. Как раз подойдет.
Я бросаю телефон на журнальный столик и возвращаюсь к притворству, будто мне не плевать, кто из богатых домохозяек там сейчас ссорится. Проходит минута. Затем две. Телефон вибрирует.
Коул: Да. Только что вернулся домой.
И это все? Я хмурю брови. Никакой дурацкой шутки. Никаких вопросов о том, чем я занимаюсь.
Я: Все в порядке?
Появляются три точки. Затем исчезают.
И наконец, ответ.
Коул: Тяжелый день на работе. Сейчас не особо в настроении разговаривать. Перенесем нашу встречу?
Я сажусь прямее. Перенесем?
Желудок сводит. Он никогда не бывает… отстраненным. Не со мной. Только не так. Секунду я смотрю на экран, пытаясь решить, не драматизирую ли я, или мне стоит надавить.
И я решаю надавить.
Я: Что-то случилось?
На этот раз Коул отвечает дольше.
Коул: Передозировка фентанилом. Парень не выжил. Я в норме. Просто нужно побыть одному.
Черт. Это жестоко.
Я имею дело с последствиями — холодными, клиническими и уже завершенными. Но Коул? Его работа затрагивает лично. Это он вышибает двери, вбегает в спальни, смотрит людям в глаза, пока они умоляют его спасти их близких. Это он пытается вернуть их к жизни. И когда у него не выходит… он остается с этим грузом.
Что-то внутри меня сжимается.
И я хватаю ключи от машины.
Пятнадцать минут спустя я стою у его дома с ведерком мороженого с кусочками печенья и без какого-либо четкого плана. В другой руке у меня поводок Бифа, потому что я решила, что если заявлюсь с эмоциональной поддержкой и мороженым, это будет то, что нужно.
Я дважды стучу в дверь и жду.
Тишина.
Стучу снова, на этот раз громче.
Когда Коул открывает дверь, на нем нет лица. Не в физическом смысле — он все еще похож на самого себя. Но его глаза потемнели, они кажутся настолько опустошенными, что мне хочется одновременно заплакать и хорошенько его встряхнуть.
— Тебе не обязательно было приезжать, — произносит он тихим голосом.