В главной роли (ЛП)

— Биф! — вскрикиваю я, когда шестьдесят с лишним килограммов пуха пушечным ядром обрушиваются на кровать; его хвост виляет так, словно мы все здесь просто собрались потусоваться.
Коул смеется; его плечи трясутся, пока он пытается вернуть контроль над ситуацией.
— Видимо, он не фанат прелюдий.
— Клянусь, я… — начинаю я, но тоже смеюсь, пряча лицо в ладонях, пока Биф протискивается между нами, не понимая, в чем дело, но пребывая в полном восторге.
  
Коул, слегка запыхавшись, но все еще улыбаясь, мягко сталкивает Бифа с кровати.
— Прости, приятель. Не сегодня.
Биф театрально пыхтит, но все же выбегает из комнаты, и Коул закрывает за ним дверь.
Когда он поворачивается ко мне, его глаза потемнели, а улыбка стала мягче.
— Все еще в порядке?
Я киваю.
Тогда он приподнимает мой подбородок и находит мои губы. Его руки медленно и благоговейно скользят по моей коже, словно Коул хочет запомнить мои формы. Он стягивает леггинсы с моих бедер, и я выскальзываю из них.
На очереди его джинсы и боксеры. Я опускаю взгляд.
— Энди? — Он тяжело дышит, но я не могу сосредоточиться.
Совсем.
Я впервые вижу его обнаженным. Это слишком. Надо было предупредить. Или надеть шлем. Или и то, и другое.
Итак, забавный факт: он просто гигантский. Я видела небоскребы меньше, чем член этого человека.
Коул ведет нас к кровати, и я иду за ним, а мой мозг все еще в шоке, потому что обнаженный Коул — это… нечто. В самом лучшем, самом охрененном смысле этого слова.
— Поговори со мной. Ты в порядке?
Я выдавливаю из себя нервный смешок, не отрывая взгляда от Ситуации.
Именно так я теперь это называю. Ситуация. С большой буквы «С».
— Я в порядке. Просто… перестраиваюсь.
Губы Коула изгибаются в ленивой ухмылке, но он ждет. Он нежно и терпеливо проводит большим пальцем по моей щеке, словно у него в запасе целая вечность, чтобы дать мне прийти в себя.
— Перестраиваешься?
— Да, мне просто нужна секунда, чтобы свыкнуться с… вот этим всем. — Я неопределенно машу рукой в ту сторону.
Коул тихо смеется, придвигая нас ближе друг к другу на кровати.
— К этому прилагается инструкция, или о чем мы вообще говорим?
Он наклоняется и целует меня, не переставая улыбаться. А затем я чувствую, как его рука берет мою и обхватывает ею Ситуацию.
О.
О-о-о.
Отлично.
Он такой горячий. Гладкий. И настолько твердый, что у меня сводит бедра.
С этим я могу справиться.
Когда моя рука двигается, у Коула вырывается хриплый вздох.
Мы целуемся долго, горячо и неторопливо, пока у меня не начинает болеть сердце.
Его язык скользит по моему, и, клянусь, что забываю собственное имя. Затем он быстро роется в ящике стола, возвращается с защитой, и я чувствую, как учащается мой пульс.
Коул не торопится.
Не давит.
Он просто… ждет.
Я тянусь к нему, притягивая его обратно на себя.
— Надевай, — бормочу я между поцелуями.
— Слушаюсь, мэм, — стонет он. Надев презерватив, он меняет позу, садится и тянет меня за собой.
— Вот так, — говорит Коул низким голосом, твердо держа руки на моих бедрах. — Я хочу видеть тебя. Хочу смотреть, как ты принимаешь меня в себя.
У меня перехватывает дыхание, когда я сажусь на него верхом, его руки скользят по моим бокам, а губы касаются ключицы.
— Ты прекрасна, Энди.
Я не могу ответить. По крайней мере, словами.
Поэтому я начинаю двигаться.
И Коул следует за мной.
Первый же сантиметр выбивает весь воздух из моих легких. Его руки крепко сжимают мои бедра, удерживая меня, пока я опускаюсь.
— Вот так, — выдыхает он, не сводя с меня глаз. — Не торопись. Я держу тебя.
Сначала все происходит медленно. Осторожно. Будто он собирает меня по кусочкам. Будто этот момент что-то значит для него.
Его руки на моей спине, его губы на моей шее, то, как Коул на меня смотрит — как будто я для него все, — это слишком.
И в то же время недостаточно.
Я двигаюсь быстрее, глубже, стараясь перейти эту грань. Давление нарастает, тугой спиралью скручиваясь внутри.
— Меня надолго не хватит, если ты будешь так двигаться, — стонет Коул, сжимая меня крепче и отвечая на каждое мое движение.
Это идеально.
Его большой палец находит место, где мы соединяемся, и начинает двигаться по кругу.
— Ты ощущаешься… черт, Энди. Ты ощущаешься идеально.
Его дыхание сбивается, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня.
Вскоре я оказываюсь на грани.
Мое имя слетает с его губ, как молитва, и я теряюсь.
Исчезаю. Разбиваюсь на тысячу осколков, которые может собрать воедино только Коул.
Но не в одиночку.
Потому что он прямо здесь, держит меня, пока я прохожу через это.
Надежно. Уверенно. Ни на секунду не отпуская.
И когда мы обессиленно падаем друг на друга, сплетясь телами и тяжело дыша, он целует меня в висок.
— Черт возьми, Энди.
Мои губы растягиваются в улыбке, и что-то в груди сжимается от нежности.
Я лежу, прижавшись к его груди, дыхание все еще сбивчивое, а его сердце ровно бьется под моим ухом — тихий ритм, который успокаивает меня, пока Коул лениво водит пальцами по моей коже.
Он такой надежный, что, даже если бы мир рухнул, я бы все равно могла на него положиться.
Как скала, за которую можно ухватиться в шторм.
Я так привыкла бороться за то, чтобы удержаться на плаву, что почти забыла, каково это — чувствовать опору.
  
Глава двадцать шестая
 
ОТ ВРАГОВ К ВЛЮБЛЕННЫМ
Энди
Работа сегодня — просто отстой.
И не потому, что она непривычно хаотичная или мерзкая — хотя, будем честны, она такая всегда.
Работа отстой, потому что я рассеянна.
Безнадежно и до нелепого рассеянна.
Я не могу перестать думать о прошлой ночи. О Коуле. О его руках, его губах, о том, как он смотрел на меня — словно я была чем-то, что он хотел оставить себе. Чем-то, за что стоит держаться.
Я не переставала думать об этом с тех самых пор, как ушла от него сегодня утром, с растрепанными волосами и телом, ноющим самым приятным образом. Я пыталась сосредоточиться на документах и медкартах пациентов, но все, о чем я могу думать — это то, какие чувства он у меня вызвал.
Тепло. Безопасность. Желание.
Я сглатываю.
Разум предает меня, подкидывая вспышки воспоминаний обо всех тех страстных словах, которые он шептал прошлой ночью.
«Скажи мне, чего ты хочешь, Энди».
Не требование, а приглашение — рассказать ему, что мне нравится, что мне нужно. Словно Коулу тоже это было нужно. Нужно было знать, как доставить мне удовольствие.
Позже, когда у него перехватило дыхание, а руки сжали мои бедра, он прошептал: «Я не продержусь, если ты будешь так двигаться». Коул говорил игриво, но в то же время измученно, как будто это я его доводила, а не наоборот.
— Эй, Каллахан.
Я моргаю, отрываюсь от экрана и вижу, что Майки стоит в дверях, скрестив руки на груди, и самодовольно ухмыляется.
— Чего тебе?
Он пожимает плечами.
— Слышал, ты порвала всех на аукционе холостяков.
Я фыркаю.
— Я выжила.
Пытаюсь сосредоточиться, но с треском проваливаюсь.
— Ты в порядке?
— Да, — лгу я. — А что?
— Ты уже три раза прочитала одну и ту же строчку в этой карте.
— И что?
— А то… что ты рассеянна. И не в стиле «моя собака заболела». А скорее в стиле «меня основательно испортил какой-то парень».
Мое лицо мгновенно вспыхивает.
— Заткнись.
— Ага! — Майки указывает на меня пальцем, ухмыляясь еще шире. — Это правда.
— Ничего подобного.
— Еще как. — Он заходит и садится на край стола. — Ты буквально светишься. И не думай, что я не заметил, как ты сегодня утром впорхнула сюда на крыльях любви.
  
— Ты закончил?
Он бросает на меня выразительный взгляд.