В главной роли (ЛП)

Я бросаю сумку Энди на диван.
— Голодна?
Она оглядывает кухню. Маленькую, но чистую.
— Нет, все нормально.
Мы устраиваемся на диване, Биф лежит у наших ног, а за окном продолжает бушевать гроза. На кофейном столике стоят свечи, еще несколько — у телевизора, и все вокруг залито мягким золотистым светом.
— Может, посмотрим фильм? — предлагаю я.
— Зависит от того, что ты выберешь. Если что-то дурацкое, я уйду.
  
— Какие фильмы тебе нравятся? Я не думаю, что ты из тех, кто любит романтические комедии.
Энди смеется.
— Я не люблю романтические комедии. И фильмы про животных тоже. Тот слезливый фильм про собаку в прошлом году меня просто добил.
— Понимаю.
Я пролистываю варианты, пока не нахожу подходящий.
— «Заклятие»?
Она резко поворачивает ко мне голову.
— Нет.
— Да.
Энди сверлит меня взглядом, но ее голос дрожит.
— Ладно. Но если я умру от страха, то буду преследовать тебя как призрак.
— Принято к сведению.
Спустя полчаса она уже забилась под плед, который мы делим на двоих, и вцепилась в подушку так, словно от этого зависит ее жизнь.
— Серьезно? — шипит Энди, когда музыка становится все более зловещей.
Я тихо смеюсь, закидывая руку на спинку дивана почти не касаясь ее плеча.
— Ты в порядке?
— Заткнись.
Гром сотрясает окна, и Энди вздрагивает.
Я приподнимаю бровь.
— Уверена?
Она бьет меня кулаком в плечо, но костяшки ее пальцев белеют на фоне подушки.
Я даю ей еще десять минут, прежде чем она оказывается практически у меня на коленях.
— Ладно, — бормочу я, притягивая ее ближе. — Иди сюда.
Энди колеблется, но потом выдыхает и прижимается ко мне. Ее голова лежит у меня на груди, я плотнее укутываю нас одеялом, и нам обоим становится немного легче дышать.
Фильм продолжается, но я его больше не смотрю.
Я слишком занят тем, что запоминаю ее тепло, то, как ее пальцы перебирают ткань моей футболки. Это чертовски отвлекает.
— Ты в порядке? — снова спрашиваю я, уже мягче.
Энди смотрит на меня снизу вверх; ее глаза широко раскрыты в свете свечей.
— Да.
— Точно?
Она кивает, едва заметно.
— Я держу тебя, — шепчу я.
И она остается на месте. Даже когда идут титры, и экран темнеет.
— Ты выжила, — говорю я.
— Едва, — выдыхает она.
Гроза стихает, но мы не двигаемся.
Мы разговариваем. Тихо и непринужденно.
Сначала ни о чем: о худших свиданиях, любимых начинках для пиццы, странных детских страхах.
Но потом разговор заходит о другом.
Энди рассказывает, как папа учил ее кататься на велосипеде, как в детстве называл ее Букашкой. О персиковом пироге ее мамы — о том, что сколько бы раз она ни пыталась его испечь, у нее ни чего не получалось.
А я просто слушаю. Впитываю каждое слово.
— Ты не так часто говоришь о родителях, — произношу я спустя какое-то время.
Ее голова лежит на моей груди.
Я перебираю ее волосы.
— Так меньше чувствуешь боль, — бормочет она.
Я киваю.
— И все же. Мне нравится слушать о них.
Энди поворачивает голову и смотрит на меня, и в ее взгляде читается что-то безошибочно мягкое.
— Почему ты такой?
— Какой?
— Хороший.
Я фыркаю.
— Ты не все про меня знаешь.
— Я знаю достаточно.
Она меняет позу, поворачиваясь ко мне, поджав под себя одну ногу.
— Меня это пугает, — говорит она голосом, едва превышающим шепот.
— Что именно?
— Ты. Это. Потребность в ком-то.
У меня перехватывает горло.
— Я никуда не исчезну.
Энди подается вперед, ее губы задевают мои.
— Не давай пустых обещаний.
— Я и не даю.
Ее рука находит мою под пледом, и она переплетает наши пальцы.
— Хорошо, — говорит она так тихо, что я едва ее слышу.
И вот тут, в мягком свете угасающей грозы, я понимаю.
Я по уши влип.
И не хочу выбираться.
  
Глава двадцать пятая
 
СИТУАЦИЯ
Энди
Фильм закончился, и гроза утихла, но мы все еще сидим, прижавшись друг к другу, на диване.
Я свернулась калачиком, лениво закинув одну ногу на бедро Коула и положив голову ему на грудь.
Под моим ухом ровно бьется его сердце, его тепло проникает мне под кожу, и все кажется… безопасным. Слишком безопасным. Настолько безопасным, что мысли путаются, а по телу разливается беспокойство, из-за которого мне очень, очень сложно делать вид, будто я не думаю о том, как хорошо он пахнет, как близко его губы, и как сильно я хочу попробовать их на вкус.
Его пальцы медленно и рассеяно перебирают мои волосы, словно Коул сам не осознает, что делает. Как будто прикасаться ко мне для него естественно.
— Эй, — бормочет он низким ленивым голосом. — А какой у тебя настоящий цвет волос?
Я моргаю, отстраняясь ровно настолько, чтобы взглянуть на него.
— Что?
Он ухмыляется, продолжая играть с моими волосами.
— Твой настоящий цвет. До того, как стал фиолетовым.
Я закатываю глаза, но уголки моих губ дергаются.
— Темно-русый. Скучный.
— Мне нравится, как это выглядит, — произносит Коул без колебаний. — Тебе идет.
— Небрежно?
— Дико. — Его улыбка становится мягче, большой палец легко проводит по моему виску. — И необычно.
Не знаю, что на меня нашло.
Может, дело в непогоде, темноте или мерцающем свете свечей.
Может, в том, как Коул смотрит на меня, словно я не нуждаюсь в том, чтобы меня чинили или разгадывали.
Я приподнимаю подбородок и целую его.
Без предупреждения, без колебаний. Я просто поднимаю лицо и прижимаюсь губами к его губам, словно это самый очевидный следующий шаг.
И он даже не вздрагивает. Не медлит ни секунды. Наши губы медленно и неуверенно соприкасаются. Меня пронзают тепло и наслаждение.
Его рука скользит к моему затылку, притягивая меня ближе, еще ближе, и внезапно я оказываюсь не просто наполовину у него на коленях, а полностью на нем, оседлав его, его руки на моей талии, мои колени упираются ему в бедра. Поцелуй становится жарким, быстрым, как будто мы ждали этого всю ночь.
Коул издает низкий стон, и я чувствую его вибрацию. Я сжимаю его футболку в кулаках, желая большего, желая его.
И тут он двигается.
Одним плавным движением он встает и поднимает меня, словно я ничего не вешу, и я ахаю, обнимая его за плечи.
— Коул…
Но он уже идет, неся меня по полутемному коридору прямо в свою спальню.
И что бы я ни собиралась сказать, все вылетело из головы.
Исчезло.
Как и я сама.
Добравшись до комнаты, он ставит меня на ноги.
Его губы прижимаются к моим, и я не знаю, как мы здесь оказались, но мне все равно.
Я не могу думать. Не могу дышать. Все, что я чувствую, — это его руки, сжимающие меня, его губы, скользящие по моим, и то, как каждое нервное окончание жаждет большего.
Но Коул замедляется и отстраняется ровно настолько, чтобы прижаться ко мне лбом.
— Все в порядке? — Его голос звучит низко, хрипло, но ровно и успокаивающе.
Я киваю, пытаясь перевести дыхание.
— Да.
Он проводит большим пальцем по моей щеке, медленно спускаясь к линии подбородка. Что-то неуловимо меняется в его глазах.
— Хорошо, — шепчет он, снова целуя меня — на этот раз глубже, но все так же сдержанно. Размеренно. Как будто он наслаждается каждой секундой.
И мне это даже нравится.
Я запускаю руки под его футболку, чувствуя жар кожи и напряжение мышц. Желание тугой спиралью скручивается внутри меня.
— На тебе слишком много одежды, — бормочу я ему в губы.
Коул ухмыляется и стягивает футболку через голову. Я бесстыдно пялюсь на него. Его грудь крепкая, рельефная и невероятно сексуальная. Мои руки жадно блуждают по его телу.
Дальше все сливается в одно размытое пятно: мой свитшот летит на пол, его джинсы наполовину расстегнуты, пока…