В главной роли (ЛП)

Энди пытается сесть, но безуспешно. Я пересекаю комнату в три шага и помогаю ей принять вертикальное положение, взбивая подушку у нее за спиной, пока она всеми силами пытается мне сопротивляться.
— Ты просто невыносим, — бормочет она.
— А ты выглядишь так, будто подралась с енотом и проиграла.
Она пытается меня шлепнуть, но немного промахивается.
Я достаю из пакета суп в контейнере, имбирный эль, леденцы от кашля, те неоново-зеленые спортивные напитки, которые ей нравятся, и пачку соленых крекеров. Энди смотрит на меня так, будто я ей привиделся.
  
— Почему ты такой? — мямлит она.
— Очаровательный? Щедрый? Неприлично красивый?
Она прищуривается.
— Ты была рядом со мной, — говорю я уже тише. — На прошлой неделе. После того вызова. Ты просто… приехала. Без вопросов. Так что да, теперь я буду заботиться о тебе. Бесполезно сопротивляться. Это уже происходит, Каллахан.
Энди фыркает и тут же жалеет об этом, хватаясь за голову.
— Ой.
— Видишь? Надо было просто сказать спасибо.
Я устраиваю ее поудобнее с тарелкой супа и лекарствами, а затем сажусь на противоположный конец дивана. Биф немедленно занимает место между нами и кладет свою гигантскую голову мне на бедро, словно я вполне приемлемая замена его хозяину.
Мы перебираем варианты плохих фильмов, пока Энди не издает смутно-одобрительное хрюканье в ответ на одну из предложенных мной романтических комедий девяностых.
— Ты уверена, что это не слишком возбуждающе? — дразню я.
— Заткнись и передай платочки.
— Слушаюсь, мэм.
Я протягиваю ей коробку, а затем бросаю на нее взгляд. Она выглядит несчастной. И крошечной. И несправедливо милой для человека, чей голос звучит так, будто она полоскала горло гравием.
— Ты как там? — спрашиваю я спустя какое-то время.
Энди пожимает плечами.
— Просто простуда. Или грипп. Или вялотекущая чума. Сложно сказать.
— Ну, тебе придется терпеть меня, пока ты полностью не поправишься.
— Помоги мне Господи.
Я ухмыляюсь и накидываю на нее второе одеяло — просто чтобы позлить.
— Всегда пожалуйста.
Ко второму фильму Энди уже свернулась калачиком у меня под боком, спрятав ноги под одеялом и положив голову мне на плечо. Я не шевелюсь. Даже когда у меня немеет рука.
Она дышит размеренно, наконец-то уснула, а я просто сижу и слушаю этот ровный ритм человека, позволившего себе отдохнуть, когда о нем заботятся.
На прошлой неделе она была единственной, кто не отстранился, когда я немного расклеился. Она не пыталась меня починить. Не торопила. Просто осталась рядом.
И теперь настала моя очередь.
В голове эхом звучат недавние слова Бреннана — что-то о том, что я влип, что я уже по уши в ней увяз. И да, он не ошибается. Я влюбляюсь в Энди. Сильно.
Я наблюдаю, как медленно поднимается и опускается ее грудь, как смягчается ее лицо во сне. Когда она бодрствует, в ней чувствуется решительность, но сейчас? Она такая умиротворенная. Уязвимая. Это что-то во мне переворачивает.
И это пугает меня до чертиков.
Потому что я знаю, чего хочу — я хочу ее. Полностью. Никаких игр. Но она возвела вокруг себя такие высокие стены, что я не знаю, впустит ли она меня когда-нибудь. Что, если я уже зашел слишком далеко, а Энди никогда не ответит мне тем же? Что, если я люблю ее, а она не сможет позволить себе полюбить меня в ответ?
Я смещаюсь ровно настолько, чтобы оставить поцелуй на ее макушке.
— Спи крепко, Энди.
  
Глава двадцать девятая
 
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИГРЫ И ЧУВСТВА
Коул
В ту самую секунду, когда Энди садится на пассажирское сиденье моего пикапа, я понимаю, что влип.
На ней джинсы и красная майка с вырезом ровно такой глубины, чтобы мне стало трудно соображать. Ее волосы собраны в какую-то небрежную прическу, которая все равно выглядит идеально, а губы блестят так, что мне хочется напрочь забыть о наших планах.
Она смотрит на меня, будто знает, о чем я думаю.
— Ну так, — говорит она, пристегиваясь, — куда ты меня везешь, пожарный? И если это место включает в себя слово «крафтовый», то я пас.
Я смеюсь, выезжая с ее подъездной дорожки.
— Ничего крафтового. Обещаю. Но ты все равно можешь меня осудить.
Она приподнимает бровь.
— Теперь я заинтригована.
— Мини-гольф.
Энди фыркает.
— Нам что, по двенадцать лет?
— Нет, — говорю я, одаривая ее ухмылкой. — Мы двое очень азартных взрослых с сомнительной зрительно-моторной координацией и склонностью к словесным перепалкам.
Она откидывается на спинку сиденья, ее губы подрагивают.
— Ладно. Я согласна.
Поле находится прямо за городом — сплошные светящиеся неоновые динозавры и плохая музыка восьмидесятых, льющаяся из динамиков. Настоящая ловушка для туристов. Это нелепо. И одновременно идеально.
Энди оглядывается по сторонам с таким видом, словно изо всех сил старается не улыбнуться.
— Это место странное.
— Значит, тебе нравится.
Она пожимает плечами.
— Посмотрим. Если тут есть лунка с ветряной мельницей, я могу воспринять это как личное оскорбление.
Я внимательно смотрю на нее.
— Личное оскорбление моей координации, — продолжает она.
— Понял. Ветряные мельницы тебя пугают.
Мы расплачиваемся, берем клюшки и направляемся к первой лунке. Энди настаивает на том, чтобы бить второй, она хочет «понаблюдать за моей техникой и должным образом ее высмеять». Я дразню ее, что она просто хочет пялиться на мою задницу. Энди тычет в меня клюшкой.
Я загоняю мяч в первую лунку за два удара. Неплохо.
Она окидывает меня взглядом.
— Новичкам везет.
Затем делает свой удар. Промахивается полностью. Она стоит и моргает.
— Ладно. Этот мяч явно бракованный.
Я смеюсь и помогаю ей прицелиться для следующего удара.
К середине игры Энди выигрывает, и я даже не злюсь по этому поводу.
Каждый раз, когда она забивает, то слегка покачивает бедрами, от чего ее серьги звенят, а топ слегка задирается, и мне приходится отводить взгляд, чтобы не самовоспламениться.
Она замечает, что я на нее смотрю. Конечно, замечает.
— Смотри на свою клюшку, Хартли.
Я поднимаю руки в знак капитуляции.
— Просто любуюсь формой.
Энди прищуривается, но теперь уже улыбается. Широко, не скрывая эмоций. Меня словно ударили под дых.
После последней лунки мы берем мороженое в киоске у парковки. Она выбирает шоколадное с посыпкой. Я — ванильное, потому что я простой человек с простыми потребностями. Но она все равно набирает немного от моего.
— Ты ведь не собираешься ничего предпринимать, да? — небрежно спрашивает она, облизывая ложку.
Я чуть не роняю свою.
— Что?
— Ты меня слышал. Ты пялишься на меня уже девять лунок и полпорции мороженого. Мы будем целоваться или как?
Я моргаю. Она говорит серьезно. Дразнит, но говорит серьезно.
— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя на парковке для мини-гольфа?
Энди пожимает плечами.
— Романтика там, где ты ее находишь.
И я наклоняюсь к ней. Одна рука на ее щеке, вторая все еще держит мое тающее мороженое. Энди на вкус как шоколад, лето и каждая мечта, которую я никогда не позволял себе иметь.
Когда мы отстраняемся, она выглядит ошеломленной. И слегка запыхавшейся.
— Ладно, — тихо произносит она. — Это… пожалуй, стоило лунки с ветряной мельницей.
Мы медленно идем обратно к пикапу, наши пальцы соприкасаются, а затем переплетаются.
И где-то глубоко в моей груди что-то успокаивается.
Энди впускает меня.
Боже, помоги мне — кажется, я уже в нее влюблен.
— Поедем ко мне? — спрашиваю я с надеждой в голосе.
Ее губы растягиваются в тайной улыбке.
  
— Звучит заманчиво.
  
Глава тридцатая
 
МИРЫ СТАЛКИВАЮТСЯ
Энди