В главной роли (ЛП)
— Оно и видно, — бормочу я.
Коул хватает меня за руку и тележку, уводя нас прочь прежде, чем я успеваю спровоцировать еще больший скандал. Мы проходим два ряда, прежде чем он окончательно сдается, смеясь так сильно, что ему приходится прислониться к холодильникам.
— Ты только что… эта бедная женщина…
— Она первая начала.
— Ты сказала пожилой женщине, что у нее недотрах.
— Я намекнула. Есть разница.
Он притягивает меня к себе, все еще сотрясаясь от смеха.
— Ты ходячая катастрофа.
— И тебе это нравится.
— Нравится. — Коул целует меня в лоб. — Очень, очень нравится.
— Вот и славно. А теперь мы можем поговорить о том, как твоя бывшая делает покупки в этом пафосном супермаркете? Потому что мне кажется, это та информация, которой ты должен был поделиться.
— А мы можем поговорить о том, как ты включила режим жесткой защиты территории?
— Ничего подобного… — Я осекаюсь. — Ладно, может быть, совсем немного.
— Немного? — Он ухмыляется. — Детка, ты буквально пометила меня, чтобы обозначить свою территорию.
— Это мерзко.
— Зато точно.
Я толкаю его, но он просто перехватывает мои руки и притягивает меня ближе.
— Для протокола, — бормочет Коул, — мне понравилось.
— Да?
— Да. — Он бросает взгляд вдоль ряда, а затем снова смотрит на меня так, что у меня подкашиваются колени. — Знаешь что? Поехали.
— Мы еще не закончили с покупками.
— Плевать. — Он уже толкает тележку к кассе. — Мне нужно отвезти тебя домой.
— Коул, нам нужна нормальная еда…
— «Лаки Чармс» считаются едой.
— Нет, не считаются.
— Они обогащены витаминами. Так написано на коробке.
— Ты невыносим.
— А ты чертовски сексуальна, когда ревнуешь. — Коул останавливается и поворачивается ко мне. — Серьезно, очень сексуальна. У меня появляются мысли.
— В супермаркете?
— Особенно здесь.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
— Ладно. Но завтра мы вернемся за нормальными продуктами.
— По рукам. — Он наклоняется, и его губы задевают мое ухо. — Но прямо сейчас мне нужно показать тебе, насколько сильно я ценю то, что ты поставила мою бывшую на место.
Меня бросает в жар.
— Это… приемлемо.
— Всего лишь приемлемо?
— Отвези меня домой, и мы повысим статус до восторженного.
Он буквально бегом бросается к кассе.
Кассир-подросток смотрит на наш жалкий улов — «Лаки Чармс», молоко и экстренную бутылку вина, которую я прихватила по пути, — и ухмыляется.
— Большие планы на ужин?
— Грандиозные, — на полном серьезе отвечает Коул.
Я толкаю его локтем. Ухмылка кассира становится шире.
— Пакеты нужны?
— Определенно нужны, — быстро говорю я. — Давайте все пакеты. Скорость приветствуется.
Рука Коула ложится мне на поясницу, и он поглаживает ее большим пальцем так, что это совершенно не помогает мне сохранять самообладание. Кассир никуда не торопится, потому что, очевидно, вселенная меня ненавидит.
— У вас есть наша бонусная карта?
— Нет, — хором отвечаем мы.
— Хотите оформить? Вы получите…
— Нам ничего не нужно, — перебивает Коул. — Правда. Только хлопья. И вино. В основном вино.
Парень наконец понимает намек и заканчивает пробивать товары. Коул бросает ему наличные, хватает наш пакет и практически вытаскивает меня из магазина.
— Прямо верх деликатности, — говорю я, когда мы выходим на парковку.
— Говорит женщина, которая только что словесно уничтожила мою бывшую в ряду с сухими завтраками.
— Она сама напросилась.
— Согласен. — Он открывает мне дверцу, на мгновение прижимая меня к машине. — А теперь напросилась и ты.
— Это было ужасно.
— Ты обожаешь мои ужасные подкаты.
Обожаю. Видит бог, правда обожаю.
— Домой, — говорю я. — Сейчас же.
— Слушаюсь, мэм.
Коул целует меня еще раз — быстро, жестко и многообещающе, — а затем обходит машину.
Когда мы выезжаем с парковки, я замечаю Стефани, которая загружает свои органические продукты в «Теслу». Она тоже нас видит, и от выражения ее лица могло бы скиснуть молоко.
Я, возможно, машу ей рукой.
Совсем чуть-чуть.
Коул замечает это и смеется.
— Ты ходячая катастрофа.
— Твоя катастрофа, — поправляю я.
— Да, — говорит он, протягивая руку, чтобы переплести наши пальцы. — Моя.
И почему-то, на парковке супермаркета, с коробкой «Лаки Чармс» на заднем сиденье и, вероятно, размазанной по всему лицу помадой, это слово кажется всем на свете.
Глава сорок пятая
СЛОМАННЫЕ ДЕТАЛИ
Энди
Я просыпаюсь в 3:17 ночи и обнаруживаю, что половина кровати Коула пуста и успела остыть.
Моя рука машинально скользит по простыням в поисках его, хотя я уже знаю, что его там нет. Свет в ванной выключен. В коридоре темно. Но я вижу полоску света, пробивающуюся из-под двери комнаты, которую мы называли гостевой — хотя мы оба знаем, чем она в итоге станет.
Встав с кровати, я тихо бреду в темноте.
Я нахожу его сидящим на полу; он прислонился спиной к стене и не отрывает взгляда от палитры с образцами краски в руке. Биф свернулся калачиком рядом с ним, положив свою массивную голову Коулу на бедро.
— Привет, — шепчу я, опускаясь на пол рядом с ним.
Он не смотрит на меня.
— Я тебя разбудил?
— Нет. — Я прислоняюсь к его плечу, изучая его профиль в тусклом свете уличного фонаря за окном. — Плохой сон?
Коул молчит так долго, что мне начинает казаться, будто он не ответит. Затем он качает головой.
— Я продолжаю его видеть.
Бреннана. Прошел почти год, но горе не сверяется с календарями.
— Во снах до него всегда буквально рукой подать, — продолжает Коул хриплым голосом. — Я пытаюсь добраться до него, пытаюсь вытащить в безопасное место, но не могу двигаться достаточно быстро. А потом я просыпаюсь и вспоминаю, что никогда не буду достаточно быстрым, потому что его уже нет.
Я беру Коула за руку, переплетая наши пальцы. Его рука холодная.
— Я думал, что когда мы съедемся, станет легче, — говорит он. — Словно то, что ты постоянно будешь рядом, прогонит призраков. Но иногда… — Коул замолкает, желваки на его скулах ходят ходуном.
— Иногда от этого становится еще страшнее, — мягко заканчиваю я. — Потому что теперь тебе есть что терять.
Тогда он поворачивается и смотрит на меня, в тусклом свете его глаза блестят.
— Да.
Я понимаю. Возможно, лучше, чем кто-либо другой. Каждый счастливый момент несет в себе тень того, что все может пойти не так. Каждый раз, когда Коул уходит на смену, каждый раз, когда я смотрю, как он надевает эту форму, голос в моей голове просчитывает вероятности, измеряет риски, готовится к удару. Я ненавижу это, но это неизбежно, когда любишь кого-то так сильно.
— Я думаю о детях, — внезапно говорит он. — Об этой комнате. О том, чтобы покрасить ее в желтый, зеленый или любой другой цвет, который ты мне скажешь. А потом я думаю о том, что они могут вырасти без меня. Или о том, что тебе придется объяснять, почему папа не вернется домой.
У меня перехватывает горло.
— Коул…
— Я знаю. — Он сжимает мою руку. — Я знаю, что мы не можем так жить. Но знать и чувствовать — это разные вещи.
Какое-то время мы сидим в тишине. Снаружи проезжает машина, и свет фар скользит по стене. Образец краски в его руке — нежно-голубой, он называется «Пыльца грез».
— Знаешь, о чем думаю я? — наконец спрашиваю я.
Он хмыкает с вопросительной интонацией.
— Я думаю о воскресных утрах, когда ты печешь блинчики и пачкаешь тестом все вокруг. Я думаю о том, как ты учишь наших детей кататься на велосипеде на подъездной дорожке. Я думаю о том, как мы вместе состаримся и будем спорить о том, что посмотреть по телевизору, когда нам будет по семьдесят.
— Энди…
— Я думаю обо всей той жизни, которую нам предстоит прожить, — продолжаю я, поворачиваясь к нему всем телом. — Обо всех этих обычных, прекрасных моментах. И да, я умираю от страха. Каждый божий день. Но этот страх кое-что значит. Он значит, что то, что у нас есть, стоит того, чтобы за это бояться.