Путь домой
Но скоро его зоркие глаза заметили далеко вверху приглушенный мерцающий свет, и свет этот приближался кругами. Ворон снижался, и во мраке все яснее проступала его цель.
Огромное, несуразное, фантасмагорическое сооружение в пяти минутах ходьбы от того места, где стоял Йегуда-Лейб.
Сокровищница владыки Маммона.
*Блюма не могла избавиться от ложки.
Она перепробовала все: выбрасывала, оставляла на могильном камне, даже зарывала в землю — ничего не помогало; стоило ей отвести глаза, как ложка снова оказывалась в кармане юбки.
Уныние переросло в отчаяние, отчаяние — в ярость.
Блюма с воплем отшвырнула ложку подальше — та брякнула о камень.
Рухнула в снег — и вновь ощутила привычную тяжесть в кармане юбки.
И разревелась. Кончики пальцев болели. На снегу там и сям виднелись капельки крови.
Что делать? Ну что еще можно придумать?
Блюма скользнула взглядом по резной фигуре, которой раньше не замечала: через три-четыре ряда на плоском могильном камне сидела серая кошка, ну прямо как живая, и внимательно на нее смотрела. Лишь когда кошка вильнула хвостом, Блюма увидела в ее глазах отраженный лунный свет.
Девочка повернулась к ней спиной и осторожно пошла дальше. А когда обернулась, кошки не было.
Блюме стало не по себе.
Это всего лишь кошка, успокаивала она себя, обычная бездомная кошка.
Но в темноте снова сверкнули глаза, на этот раз повыше; с крыши склепа на нее уставилась серая кошка.
Блюма пошла быстрее, а обернувшись, увидела, как кошка в бесшумном прыжке перелетает на верхушку ближайшего памятника.
Кошка ее преследует!
Блюма огляделась вокруг, ища безопасный путь, но невдалеке обнаружились еще две кошки, а четвертая ловко запрыгнула на могильный камень.
Их глаза сияли, как мертвые звезды.
Она старалась не смотреть на их когти-бритвы и заостренные зубы.
Что им надо?
Тихо и медленно она пошла в ту единственную сторону, которая еще оставалась свободной. А когда оглянулась, кошки по-прежнему сидели и ждали, и их холодные глаза светились в темноте.
Они ее пасут!
Еще пару раз кошки появлялись рядом или впереди, направляя ее туда, куда им было нужно.
И только выйдя на залитую лунным светом прогалину, Блюма смогла их сосчитать: шесть серых кошек на шести ветхих надгробиях.
А посреди стояла женщина в белом одеянии — не старая и не молодая, не высокая и не низкая, не красавица и не уродина. Густые кудри, припорошенные снегом, рассыпались по плечам, щеки порозовели от холода. И не мигает.
— Приветствую, — проговорила она.
Кошки вокруг нее разом заулыбались.
— 3-з-здравствуйте, — запинаясь, пробормотала Блюма.
Женщина в белом не отводила глаз, и от ее взгляда Блюму бросало то в жар, то в холод.
— Сестры сказали мне, что кто-то перешел границы кладбища. Но я не думала, что это окажется кто-то вроде тебя.
У Блюмы пересохло во рту. «Кто-то вроде тебя»? Что она имеет в виду?
— Будь осторожна, — продолжала незнакомка. — Уже далеко за полночь, а кладбище — опасное место даже для самых опытных из нас. Как ты здесь очутилась?
— За мной гнались, — с трудом выдавила Блюма.
Незнакомка вздохнула, сделала шаг вперед, и Блюма увидела, что она босая. У самой Блюмы ноги вконец замерзли, хоть она была в ботинках и толстых шерстяных чулках.
Женщина в белом одеянии помолчала, оглядела не мигая девочку с ног до головы. Кошки подергивали хвостами.
— Да, — задумчиво сказала она, — много кто на кладбище готов запустить в тебя когти. — И повернулась к кошкам. — Сестры!
По ее знаку шесть серых кошек обернулись женщинами в серых одеждах; они стояли, прислонившись спиной к надгробиям.
— Мне кажется, девочка не должна одна бродить по кладбищу. Согласны?
Серые женщины стали молча совещаться, они переглядывались и перемигивались, Блюма не поспевала за их быстрыми безмолвными репликами.
Она совсем растерялась. В кармане юбки притаилась ледяная ложка и не собиралась оставлять ее в покое. Больше всего на свете Блюма хотела избавиться от ложки. Но раз уж избавиться не удалось, нельзя ее никому показывать.
И тут — ужас! — ложка зашевелилась.
Блюма осторожно сунула руку в карман и обхватила ледяной черенок, словно желая успокоить ложку.
«Ну же, ну… — едва дыша, мысленно повторяла она. — Ну пожалуйста…»
А подняв голову, обнаружила: из темноты на нее таращатся семь пар глаз.
Женщина в белом одеянии уставилась на карман Блюминой юбки.
Не отводя взгляда, она заговорила:
— Идем. Решено. Ты пойдешь с нами.
Развернулась и двинулась во тьму.
Серые сестры, дружно поднявшись на ноги, а может, на лапы, торопились следом, обходя могилы, легко перепрыгивая с камня на камень.
Блюма вовсе не была уверена, что с ними будет безопаснее, чем в одиночку, но две кошки замыкали шествие и следили за ней. Что будет, если не подчиниться, ей не хотелось выяснять.
Вот так началось Блюмино путешествие с древней демоницей Лилит и сестрами-лилинами.
*Сокровищница Маммона представляла из себя беспорядочное нагромождение стен, подпорок, галерей, арок и колонн. К тому времени, как Йегуда-Лейб дошел до нее, ворон успел влететь в одно из окон верхнего этажа.
Значит, ему тоже туда.
В Сокровищницу можно попасть разными путями. Хочешь пройти сам — вот тебе открытая арка, ждешь приглашения — вот тебе дверь, которая распахивается от легкого стука. А мальчишки вроде Йегуды-Лейба, которые считают, что имеют право войти куда угодно, и при этом уверены, что их туда не пустят, всюду натыкаются на замки и преграды, на цепи и засовы, но в конце концов находят за углом маленькую неприметную дверцу и поворачивают ручку.
Из осторожности, а также по привычке Йегуда-Лейб оставил дверь за собой приоткрытой. Глупо запираться там, куда тебе не положено соваться.
Он очутился в полутемной комнате. Грубо сколоченные полки теснились от земляного, а может, просто покрытого толстым слоем грязи пола до низкого прогибающегося потолка.
Никому не дано увидеть все сокровища Маммона.
По условиям договора, некогда заключенного между двумя могущественными демонами — Маммоном и повелителем слухов Данталионом, все хранящиеся здесь сокровища должны быть переписаны. Но каталог, который составляется уже много веков, и сегодня далек от завершения. Так, среди бесчисленных его томов двадцать семь (по пятьсот страниц в каждом, от двадцати пяти до тридцати записей на странице) описывают одну лишь коллекцию фарфоровых чашек Маммона. В этих двадцати семи томах не упоминаются ни фарфоровые чаши (которых тут множество), ни фаянсовые чашки (которых еще больше), ни любые другие сосуды из фарфора и прочих материалов.
Поначалу Йегуде-Лейбу показалось, что вещи в этом хранилище просто свалены в беспорядке, но вскоре в хаосе комнат с низкими потолками он обнаружил некую систему. Вот несколько полок с затупившимися острыми предметами — кухонными ножами, иголками и булавками, осколками стекла. Справа — полка с древними манускриптами, которые давно уже невозможно разобрать. Следы грязи и глины на нижних полках ясно указывали: эти предметы выкопаны из земли.
Вещи, вещи, вещи — казалось, им нет конца.
Из любопытства Йегуда-Лейб стащил с верхней полки старую карту, но с нее клочьями полетела пыль, и он так расчихался, что решил, по возможности, ничего не трогать.
Он шел все дальше и дальше. Куда делся ворон? Где отец?
Тут не было ни окон, ни ламп — по крайней мере, горящих, а полки начали смыкаться, погружая его во все более плотную тьму. Вскоре он уже не видел, куда идет, и осторожно пробирался вперед на ощупь; проводя руками по шершавым доскам, он занозил пальцы.
С каждой минутой Йегуда-Лейб нервничал все сильнее.
В темноте и тишине время потеряло смысл, пошло кругами. Сколько прошло времени? Кто мог бы определить? Да и существовало ли время вообще?