Барин (СИ)
— И слышите?
— И слышу.
Призрак обошёл вокруг меня — медленно, задумчиво, разглядывая с головы до ног. Я стоял и позволял себя разглядывать, потому что, честно говоря, не очень представлял, что ещё в такой ситуации делать.
— Интересно получается, — протянул отец Никодим, завершив обход и остановившись передо мной. — Очень даже интересно. А церковь-то в курсе?
— В курсе о чём?
— О том самом, барин, — призрак погрозил полупрозрачным пальцем. — Вы мне тут не это самое! Я хоть и помер, а кой-чего ещё соображаю. Меня-то видеть только те могут, в ком тёмный дар плещется! Стало быть, проснулся дар родовой у молодого барина. Проснулся, стало быть, значится…
Я изогнул бровь.
— Что ты об этом знаешь?
Отец Никодим тут же сменил выражение лица. Хитрость и любопытство как ветром сдуло, и на их место заступило нечто совсем другое — серьёзное, тяжёлое, упрямое. Я уже видел это выражение. Совсем недавно. На лице Ерофеича.
— Знаю много, барин, — сказал призрак тихо. — Да говорить не могу, не обессудьте. Клятва мною дадена такая, что даже в посмертии обойти возможности нету.
Я стиснул зубы. Второй раз за сутки! Та же песня, тот же куплет. Клятва, тайна, не могу, хоть стреляйте. Только на этот раз — призрак. Которого даже за ворота не выгонишь.
— Да вы сговорились, что ли? — не выдержал я. — Все надо мной, что ли, издеваетесь? Один — клятва, молчу. Другой — клятва, молчу. Может, мне ещё Буяна спросить? Он тоже, небось, клятву давал?
— Никак нет, барин, — отец Никодим развёл руками. — Не издеваемся. Просто так вышло. Вот если вы мне правильные вопросы зададите — тогда, может, кой-чего и смогу рассказать. А вот так, напрямую — уж простите, никак.
— Правильные вопросы — это какие?
— А вот до этого, барин, вы сами дойти должны, — призрак всплеснул руками с видом искреннего сожаления. — Не серчайте. Рад бы помочь, да руки связаны. Вернее, — он глянул на свои полупрозрачные ладони, — то, что от них осталось.
Я смотрел на него и пытался решить, злиться мне или смеяться. Покойный поп, застуканный за подглядыванием в бане, рассуждает о тёмном даре и правильных вопросах. День, который начался с неожиданной яичницы и цикория, заканчивался разговором с призраком о клятвах, которые действуют даже после смерти. Нормально. Обычный вечер в Малом Днище, ни дать ни взять.
— Ладно, — сказал я. — Ладно уж.
— Вы, если чего надумаете, — отец Никодим поднял палец, — в церквушку приходите. Там и пообщаемся. Без лишних глаз, так сказать. — Он покосился на баню и добавил тише: — И без лишних… эт самое…
— Без лишних щелей, — подсказал я.
— Вот-вот, — призрак закивал и начал бледнеть, растворяясь в сумерках. — Приходите, барин. Буду ждать. Всенепременно буду…
Голос растаял вместе с фигурой. Воздух чуть дрогнул — и всё. Только запах ладана остался, слабый, мимолётный, и тот через секунду растворился в банном пару.
Я постоял, почесал затылок и пошёл домой.
Мысли путались. Не деревня, а бардак какой-то! Все знают больше меня, и все молчат, как рыба об лёд! Будто в игру какую-то со мной играют! «Правильные вопросы» — это какие? Ну, судя по всему не «расскажи мне всё, что знаешь о моей матери и наследственном некромантическом даре». Видимо, клятва работает так, что прямо рассказать нельзя, а вот ответить на конкретный вопрос — можно? Или не так?
Нужно посмотреть в «Некронике». Вдруг там есть что-нибудь про призраков и клятвы. А если нет… Если нет, остаётся один вариант — идти к Настасье. Не факт, что девушка знает, о чём речь, но советоваться мне больше не с кем.
При мысли о Настасье настроение почему-то поднялось, и я поймал себя на том, что насвистываю. Но тут же оборвал. Нашёл время. Первым делом — оборона. Девушки — потом. Если на них время останется.
Я толкнул дверь барского дома, поднялся по лестнице, и уже на пороге кабинета услышал за спиной торопливые шаги.
— Барин! Барин, ужинать-то будете? — Раскрасневшаяся Глафира стояла внизу, придерживая передник. — У нас каша с грибами, и пироги тётка Матрёна напекла…
— Буду, — угрюмо буркнул я — Неси в кабинет.
Каша с грибами и пироги — это прекрасный ужин. Особенно — если добавить к нему бутылочку «Крымского». Праздновать мне было нечего, но я всем нутром ощущал, что если немедленно не выпью — сорвусь и кому-нибудь нагрублю. А ведь вокруг меня — достаточно милые люди… Вон, накормить хотят…
Давая волю раздражению, я хлопнул дверью так, что с потолка посыпались опилки, сел за стол, зажёг свечу и вытащил из ящика «Некронику».
Глава 19
Однако, вопреки моим чаяниям, ни на следующий день, ни через день, ни даже через три, свободного времени у меня не оказалось. Рабочих рук ощутимо не хватало, и мне не оставалось ничего, кроме как переодеться в робу и присоединиться к мужикам.
Пот заливал рубаху, рукоять топора набила мозоли на ладонях — поверх тех, что уже были, — но тело, как ни странно, радовалось работе. Наверное, потому, что работа — это простое, понятное дело: замахнулся, ударил, дерево упало. Не то что тайны, клятвы и призраки, подглядывающие за бабами.
Я рубил, чистил от веток и таскал, а голова тем временем была занята другим.
Кое-что в «Некронике» тем вечером я всё-таки нашёл. Упоминание о призраках там имелось. Куцее, вскользь, будто автор считал тему не стоящей подробного разбора. Но одна фраза зацепила меня и не отпускала. Звучала она так:
«Безвинно убиенные по чьей злой воле оставляют по себе духовное воплощение, суть эманацию духа своего, и тот, кто даром вразумления наделён, способен оных духов зрети и беседу с ними вести. Освободити же духа возможно лишь двумя путями: обретши кости его и предавши оные огню, либо же отмстивши убийце его…»
Я перечитал этот отрывок раз пять, прежде чем до меня дошло.
Безвинно убиенные. По чьей злой воле. То есть — не те, кого сожрали мертвяки, не те, кто помер сам, от старости или пьянства, как, собственно, и полагалось помереть отцу Никодиму по версии Ерофеича. Безвинно убиенные — это те, кого убили. Намеренно. Со злым умыслом.
И тогда получается, что и отца Никодима, и мою мать убили. Намеренно, с умыслом, с какой-то целью. Понять бы только, кто и зачем…
Не с этими ли обстоятельствами связана клятва? Не потому ли молчат и Ерофеич, и Никодим — что знают, кто убийца? Но почему? Кому они дали клятву? С чего им покрывать убийцу? Чтобы обезопасить его от меня… Или меня от него?
Вопросов с каждым днём становилось всё больше, а ответов не прибавлялось. И с каждым днём я убеждался, что разобраться в этом будет очень и очень сложно. По крайней мере — самостоятельно.
— Барин! Водички не желаете?
Я поднял голову. Передо мной стоял один из михайловских, протягивая ковшик. Я взял, отпил холодной и оттого невероятно вкусной колодезной воды, и сел на пенёк, оглядывая место работы.
Почти закончили. За эти несколько дней мы проделали работу, от объёма которой у меня самого голова шла кругом. Вырубка тянулась вдоль всего лесного края деревни — деревья лежали навалом, крест-накрест, в три-четыре слоя, образуя такой бурелом, что через него и здоровый мужик продерётся не сразу, а уж мертвяк и подавно. Оставался дальний край, но там работы на пару часов, до темноты как раз управятся.
Мужики работали на совесть. Михайловские охотники рубили наравне с моими, валуйковские тоже не отставали. Может, потому, что барин работал с ними бок о бок — в старой рубахе, с топором, мокрый как мышь, и матерящийся не хуже деда Игната, когда очередная берёза падала не туда, куда надо. А может, просто понимали, для чего всё это. Когда орда на пороге, дурака валять желания не возникает.
Кое-какие сюрпризы для непокойцев мы тоже подготовили. Горшки с огнём испытания прошли на ура, и даже многоствольная поджига, которую мужики, не сговариваясь, окрестили Большой Дурой, пальнула пару раз и не развалилась. В итоге решили её задействовать: если уж испытания выдержала, так и в бою не подведёт. Главное с порохом не переборщить.