РОЯЛЬНИК. Королевская битва. LitRoyal (СИ)

— Ты намекаешь на этих? — уточнила Кристина, многозначительно кивнув в сторону импровизированной баррикады, откуда уже доносился голодный рев.
— Я ни на что не намекаю, — отрезал Иван. — Я лишь пытаюсь восстановить ход мыслей Ницше и, возможно, автора этого квеста.
— Ну и что? При чем тут музыка?
— Ооо! — усмехнулся Ваня. — Музыке здесь отведена центральная роль. Именно она является воплощением могучего духа греческой трагедии. Безмерной, невыразимой скорбью пронзающей человека до самой глубины и одновременно облагораживающей его. Именно в этом и заключалась идея Вагнера и Ницше. Эстетика порождает этику. Обыватель приходит в оперу, слушает цикл “Кольцо Нибелунга” — там суммарно часов пятнадцать музыки — и духовно перерождается. Становится буквально новым человеком — возвышенным и прекрасным, с чистой душой и благородным сердцем.
— Подожди, — скептически фыркнула Ната. — Я, кажется, слушала эту нудятину про Нибелунгов. Там же последняя часть называется “Гибель богов”. При чем тут духовное перерождение?
— Ну так это самое логичное и естественное, — усмехнулся Ваня. — Что-то кончается, что-то начинается. За гибелью неизбежно следует новое рождение. Рождение богов. Точнее, сами люди и станут подобны ушедшим богам и даже превзойдут их.
— То есть искусство спасет мир? — уточнила Ната.
— Как всегда! — улыбнулся Ваня.
— Короче! — не выдержала Кристи. — Я ничего не поняла! Что делать-то нужно?
Ваня подошел к следующей витрине и с трудом сдержал самодовольную улыбку.
— Ну, что я говорил? — спросил он, указав на нотную тетрадь.
— А это что? — нахмурилась Кристина.
Иван наклонился, читая мелкий текст.
— Рихард Штраус. "Так говорил Заратустра". Упрощенная партитура для фортепианного квартета и барабана.
— Твою ж налево! — выругалась Ната, прикрыв ладонью глаза.
  
Глава 42
 
“Горе! Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя.
Смотрите! Я показываю вам последнего человека.
"Что такое любовь? Что такое творение? Устремление? Что такое звезда?" — так вопрошает последний человек и моргает.
Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех.
"Счастье найдено нами", — говорят последние люди, и моргают.
Они покинули страны, где было холодно жить: ибо им необходимо тепло. Также любят они соседа и жмутся к нему: ибо им необходимо тепло.
Захворать или быть недоверчивым считается у них грехом: ибо ходят они осмотрительно. Одни безумцы еще спотыкаются о камни или о людей!
От времени до времени немного яду: это вызывает приятные сны. А в конце побольше яду, чтобы приятно умереть.
Они еще трудятся, ибо труд — развлечение. Но они заботятся, чтобы развлечение не утомляло их.
Не будет более ни бедных, ни богатых: то и другое слишком хлопотно. И кто захотел бы еще управлять? И кто повиноваться? То и другое слишком хлопотно.
Нет пастуха, одно лишь стадо! Каждый желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идет в сумасшедший дом.
"Прежде весь мир был сумасшедший", — говорят самые умные из них, и моргают.
Все умны и знают все, что было; так что можно смеяться без конца. Они еще ссорятся, но скоро мирятся — иначе это расстраивало бы желудок.
У них есть свое удовольствьице для дня и свое удовольствьице для ночи; но здоровье — выше всего.
"Счастье найдено нами", — говорят последние люди, и моргают…”
Мелкий текст с трудом читался сквозь запыленное стекло, покрытое бликами. Ваня хмурился, с трудом подбирая слова.
— И чо это за хрень? — спросил Димон и непроизвольно моргнул.
— Так говорил Заратустра, — пожал плечами Иван.
— Это типа мы — последние люди? Страдаем фигней и моргаем?
 
— Все вопросы к Ницше, — усмехнулся Ваня.
— Но вообще, что-то в этом есть… — Димон озадаченно почесал макушку.
— А может, это про зомбаков? — задумчиво спросила Катя. — Последние люди — очень символично. А я еще удивлялась, почему они постоянно моргают…
— Хватит болтать! — устало выдохнула Ната. — У меня всего две обоймы осталось. Что будем делать?
— Звучит, конечно, бредово, но я так поняла, нужно где-то Штрауса сыграть? — уточнила Кристина.
— Похоже на то, — вздохнул Иван.
Кристина разглядывала партитуру:
— Фортепианный квартет и барабан… Полная шиза. Где нам музыкантов взять, где инструменты? Да и вообще, где играть? И что в итоге произойдет?
— Ты-то чего переживаешь? — хмыкнула Ната. — Ты же можешь в любой момент выйти.
— И отдать вам очередную секретную пушку? Хренушки!
— Значит, будешь играть на барабане! — похлопал ее по плечу Димон.
Кристина с негодованием сбросила его руку.
— Еще раз меня коснешься — сломаю!
Димон обезаружиающе поднял ладони и отступил.
Последний раз смерив его взглядом, Кристина вздохнула и призналась:
— Я на скрипке играла в хайскул. И в колледже… немного.
— А я думала, ты из Одессы, — удивилась Катя.
— Ну да. Там всех детей на скрипке играть заставляют. А потом мы сюда переехали, и понеслось…
— Отлично! Двое музыкантов уже есть! — улыбнулся Ваня. — Нужно расспросить других игроков.
Сэм, стоящий неподалеку и напряженно вслушивающийся в разговор, кивнул и направился к сидящим в углу возле стены бойцам "Фокстрота".
Ваня с Катей подошли ко входу, перегороженному большой мраморной надгробной плитой. Ее подпирали пара древних статуй и несколько скамеек. Сквозь щели между плитой и стеной высовывались почерневшие сухие пальцы и скребли полированную мраморную поверхность. Четверо бойцов напряженно следили за попытками нескольких зомби протиснуться внутрь. Но импровизированная баррикада пока держалась.
— Как будем уходить? — озадаченно спросила Катя.
— Мне кажется, я видел еще одну дверь в противоположном конце зала.
Катя кивнула и неожиданно прильнула к Ивану:
— У нас ведь все получится? Правда? Я как вспомню того вампира и зомби, всë тело болеть начинает. Не хочу, чтобы меня сожрали заживо!
Катю передернуло. Ваня под завистливыми взглядами обнял ее за плечи и поцеловал в лоб.
— Все будет хорошо. Я не дам вас в обиду.
До них донесся раздраженный крик.
— It is fuking bullshit! You are crazy! (Это гребаное дерьмо! А ты псих!) — долговязый веснушчатый паренек с калашом в руках брызжа слюной кричал в лицо Сэму.
Они подошли ближе.
— В чем дело? — спросил Ваня у хмурой Кристины.
— Это командир отряда “Эхо”, и ему явно не нравится наш… гхм… твой план, — объяснила Кристина. — Он говорит, что напротив нас, через парк, находится двадцатый участок Полиции Нью-Йорка. Он уверен, что там достаточно оружия и боеприпасов, чтобы справится с любым количеством зомбаков.
— А остальные?
— Его отряд хочет пойти с ним.
Ваня вздохнул:
— Мы же не можем их удержать.
— Но у них есть ударник.
— Что?
— Тот темнокожий паренек. Он в хайскул играет на ударных в школьном бэнде.
К ним подошли Юка с Наташей, привлеченные криками.
— Что происходит? — Ната с тревогой смотрела на хмурого Ваню.
— Похоже, в наших рядах раскол. Некоторым мой план кажется безумным.
— Ты хочешь сказать не “некоторым”, а “всем”? — фыркнула Ната.
— Ты тоже так думаешь?
— Разумеется! Ничего бредовее я в жизни не слышала!
 
— Чего же ты не идешь с ними? — насупился Иван.
— Потому что ты наш командир, — усмехнулась Ната и пихнула его в плечо. — Не боись! Если надо, я и одна сыграю!
— Но ведь тут ясно написано, что нужен фортепианный квартет!