Игра в лево - право (ЛП)

Рука сама скользнула в карман.
АШ: Знаешь, что, Блюджей? Я верю тебе.
Следующим, что я услышала, была тихая, навевающая ностальгию мелодия мобильного — и внезапный оглушительный взрыв.
В те жалкие минуты, что остались мне после напряжённого разговора с Блюджей по рации, я взяла один из ножей Роба и блок взрывчатки — и срезала почти всё, что не касалось электродетонатора. В итоге брусок весил меньше фунта, и я положила его в рюкзак. Когда Блюджей потребовала ключи, я постаралась потянуться к рюкзаку с как можно большим энтузиазмом — я была почти уверена, что она почует западню и даст мне возможность бросить рюкзак ей.
Она не доверяла ни единому моему шагу, и это сделало её предсказуемой.
Я вышла из-за дерева и увидела Блюджей. Она валялась, как сломанная игрушка, большая часть её живота была разворочена, а рука, плечо и верхняя часть бедра выдраны совсем. Она всё ещё пыталась дышать, но кровь уже заполняла её дыхательные пути.
Блюджей: Я была пра… Я была…
Я отвернулась от неё и побежала к Лилит. Я упала на колени подле неё и схватила её за руку. Она вяло сжала мои пальцы, её веки то и дело слипались, открываясь всё реже и реже.
АШ: Джен…
Лилит: П… привет, Алиса.
Она еле шевелила губами, её слова с трудом пробивались сквозь сильный звон в моих ушах.
АШ: Не засыпай, Джен. Всё будет хорошо, ясно? Мы остановим кровотечение, залатаем тебя… когда вернёмся к Вранглеру. Поедем в Розуэлл… весной. Когда поправишься, поедем туда вместе, ладно? Джен? Джен…
Когда она смогла открыть глаза ещё раз, её взгляд светился добротой и душераздирающим пониманием. Я не могла отделаться от воспоминания о той минуте, когда мы сидели на краю пропасти, глядя в бескрайний океан кукурузных полей. Она спросила тогда, как много людей умерло, слыша утешительную ложь. Спросила, многие ли знали, что им врут. Я не сказала бы за кого-то ещё, но, когда она посмотрела мне в глаза, взглядом умоляя меня замолчать, я поняла: она точно знает.
Лилит: Вот бы повстречать тебя чуть раньше.
Слова застревали в горле, каждое из них было слишком мелким, слишком бессмысленным, слишком неважным, чтобы стать последним в её жизни. Всё, что я могла — смотреть в её глаза, пока прерывистые вздохи вырывались из её груди бледными облачками пара. Облачками, что всё истончались и истончались, пока не пропали совсем.
Я опустила её руку на землю, и её пальцы мягко соскользнули с моих.
Ноги вывели меня к Блюджей. Я залезла в её карман и вытянула ключи от Вранглера. Металл был безнадёжно погнут и не имел ни малейшего шанса втиснуться в замок зажигания. Такова была потенциальная расплата за использование взрывчатки, и именно поэтому взрывчатка оставалась последним средством, должным вступить в игру лишь тогда, когда под угрозой окажется моя жизнь. Она справилась с задачей, я выжила — но в то же время застряла в этом лесу.
Я не могла заставить себя беспокоиться об этом сейчас. Мой разум оцепенел перед лицом грядущих страданий, в нём не осталось больше места для подготовки к испытаниям, которые мне выпадут завтра. День сегодняшний уже был достаточно ужасен — моё сознание затмила куда большая тьма, чем я могла развеять. Единственный лучик утешения, что мерцал для меня во тьме, исходил из беспочвенной веры, будто я уже видела все кошмары, какие только могла предложить эта ночь.
Но едва я начала возвращаться к Вранглеру, как ночь снова доказала мою неправоту.
Я застыла, как вкопанная, когда из-за деревьев, пошатываясь, выбрела скрюченная детская фигурка. Существо заметно изменилось. Теперь оно выглядело, как уродливое чучело, сшитое из кусков подростковых, взрослых и пожилых тел. Лицо его, тем не менее, осталось детским и тем больше наливалось безвинной грустью, чем ближе оно подтаскивало к телу Блюджей свои неодинаковые ноги.
По всей видимости, оно меня не заметило. Я отступала от Блюджей и медленно продвигалась к телу Лилит, рядом с которым всё ещё лежал светодиодный фонарь Роба.
Ребёнок подошёл к Блюджей, глядя на её неподвижное, изувеченное тело. Сквозь ватную затычку временной глухоты я расслышала душераздирающий плач. Я продолжала пятиться, а ребёнок тем временем поднял обмякшую руку Блюджей и начал дико трясти, словно пытаясь вдохнуть в неё некое подобие жизни.
 
Роняя горькие слёзы с подбородка, ребёнок отбросил руку Блюджей наземь. А когда он отвернулся от её изломанного тела и обратил своё лицо ко мне, я увидела, как невинные и мягкие черты искажаются гримасой детского гнева и первыми спазмами истерического бешенства, смешанного с готовностью выпотрошить всё живое на своём пути.
В последние секунды затишья я вдруг наткнулась ботинком на фонарь. Медленно наклоняясь, изо всех сил стараясь удерживать ребёнка в поле зрения, я захватила фонарь правой рукой и подняла с земли. Мои надежды, что он не понадобится, тотчас разбились вдребезги. Ребёнок припал на четвереньки, издал отчаянный, яростный вопль и с ошеломительной скоростью понёсся на меня.
Я успела отпрыгнуть в последний момент, приземлившись на рыхлую землю, а ребёнок пулей промчался мимо и остановился позади меня. Пока он разворачивался, я уже включила фонарь.
И снова его осветил ярчайший луч. Его тело ломалось и корчилось, кожа натягивалась на растущих костях. Вереща от боли всё грубее и ниже с каждой секундой, переломанная фигура рванулась ко мне, схватила меня за правую руку и с силой швырнула на землю.
Фонарь выплясывал кренделя, пока существо забиралось на меня, разрывая ткань правого рукава и вонзая ногти в кожу над локтем. Кожей оно не ограничилось. Я ощутила жгучую, искрящую агонию оголённых нервных окончаний, услышала болезненный треск ломающейся кости. Но прежде, чем утратить последний шанс, я перебросила фонарь из слабеющей правой руки и поймала левой, направив луч прямиком в детское лицо.
Существо заорало с силой тысячи голосов. Его глаза вкатились в череп под сокрушительным натиском светового луча. Я смотрела, как его лицо плавится и мнётся, проходя через отрочество, юность и зрелость. Мучительный крик слабел и становился всё более хриплым с каждой морщиной и складкой, уносясь мимо моих ушей прямиком в царство ветхой старости. В конце концов его глаза остекленели, и от некогда могучего рёва остался лишь противный хрип. Я стряхнула жалкое, безжизненное тельце на землю и поднялась на колени.
То и дело спотыкаясь, я поковыляла к телу Блюджей, поливая землю за собой красной струйкой. Добравшись до тела, левой рукой я отстегнула кожаную лямку от ружья. Затем я неуклюже собрала из лямки петлю вокруг правого плеча. Голова затуманилась, я с трудом могла сосредоточиться. Я подобрала с земли сучок и просунула в узел, накрепко затянув его зубами. Левой рукой я прокручивала сучок снова и снова, с каждым поворотом затягивая кожаную петлю до тех пор, пока она не вгрызлась в кожу.
Кровотечение ослабло, но даже не думало останавливаться.
Собрав воедино своё разбитое тело, еле-еле стоя на ногах, я с огромным усилием переставляла их по влажной земле, уходя с поляны в чащу леса.
Я должна была вернуться к Вранглеру.
Всё вокруг стало расплываться и блекнуть, даже звон в ушах притупился, а зрение размылось. Я зажала сук под мышкой, чтобы освободить левую руку и опираться на неё, прислоняясь к деревьям, чтобы не упасть. Чем больше функций моего мозга угасало, тем меньше я осознавала этот процесс, но я всё ещё точно знала, что они ускользают от меня слишком быстро.
Так я брела через лес, когда моё внимание вдруг приковала фигура, вышедшая из-за деревьев. Я покачнулась на ногах, пытаясь понять, что же я вижу — даже сама попытка устоять теперь требовала постоянной, упорной сосредоточенности.
 
Я никогда раньше не видела эту фигуру. Она словно бы состояла из непрерывно мельтешащего вихря потрескивающих монохромных искр. Наэлектризованное чёрно-бело-серое облако складывалось в человекоподобный силуэт. Завидев меня, существо повалилось на спину и, пятясь, поползло по земле прочь, явно напуганное мной куда больше, чем я — им.