Стефан в гостях у ведьмы (СИ)
— Что ты ей можешь дать, муж? — с сарказмом произнес филин. — Что ты можешь дать господарыне огромного края, за которой стоит ее народ? Дом в Пшоничах? Да ты пойми, будет раскол, половина нашей шляхты Георгия господарем не признают, пока у господарыни муж законный есть. Что будет? Война! Тебе самолюбие потешить, а мне надобно о людях своих думать.
— Поэтому ты племяшку уже под другого готов подложить, — Стефану хотелось придушить старикана, особенно его бесило, что Адамусь говорил истинную правду.
— Я с самого начала против вашей свадьбы был, али ты запамятовал? — высокомерно вздернул подбородок старик. — Отстань от нее.
— Пусть сама решает, — холодно произнес Стефан.
— Да не она, ты должен решить, ты, как мужик, как шляхтич, как королевич! Взрослеть пора, малыш, — точно уловил Адамусь интонацию Георгия.
Прихватив бутыль с брагой, на нетвердых ногах Стефан прошел мимо беседующих жены и брата и вышел в черный коридор. Он, спотыкаясь и бормоча себе под нос ругательства, поднялся на смотровую площадку малой башни, сел на парапет, подставляя лицо тяжелым каплям дождя. Где-то там, внизу, ее уютная комната. Когда он успел проворонить свою жизнь? Стефан посмотрел в черноту ночи. От шага вниз останавливала только мать, ей он не сделает больно никогда, будет терпеть до конца.
Стефан стер с лица дождевую влагу, поднял бутыль, собираясь глотнуть еще добрый глоток, но чья-то рука дерзко выдернула стекляшку из его руки и пойло полетело в темноту. Сквозь дождь Стефан почувствовал такой знакомый запах меда, смешанный с ароматом ягод. Маричка! Стефан откинул голову назад, и теплые губы жены накрыли его губы, а тонкие ручки обхватили под мышками, прижимая спину к мягкой груди и оттаскивая от края. Муж с женой жадно принялись ласкать друг друга, не замечая поливающие их струи дождя.
— Я тебя никому не отдам, — прошептал в самое ухо любимой Стефан.
— Не отдавай меня, — задыхаясь простонала она. — Никогда никому не отдавай.
Глава XXVII. Исповедь
Камин умиротворяюще потрескивал
дровами, навевая сладкую дремоту. Стефан с Маричкой, обнявшись, лежали на узкой кровати и места как-то хватало, просто хотелось прижаться еще сильнее, чтобы слышать, как бьется другое сердце и подстроится под его мерный ритм.
— Сильно опечалена, что я теперь не господарь? — вздохнул в темноту Стефан.
— Обидно за тебя до слез, — прошептала Маричка, укладывая щеку ему на плечо, — ты самый лучший господарь, я тобой горжусь, — и так это искренне было сказано, без попытки подыграть, что Стефан поверил, не мог уже не поверить, он ласково потрепал жену по пышным волосам и поцеловал в макушку.
— Мне надо принять решение, что делать дальше, — задумчиво проговорил Стефан, вглядываясь в отблески пламени на потолке.
— А мне нужно тебе кое в чем признаться, — Маричка резко села, свесив ноги с кровати.
— Не нужно, это теперь не важно, — мягко улыбнулся Стефан, потянув ее за руку лечь обратно.
— Нет, это и теперь важно, — заволновалась Маричка, — мне давно надо было тебе признаться, а я все медлила, все тянула. Мне тоже надо было принять решение, чтобы не навредить тебе, а я никак не могла…
— Ты все про месть, — нахмурился Стефан, вот о чем он сейчас не хотел слышать, так это про застаревшую повинность любимой.
— Нет никакой мести, и мстить мне некому, — поджав губы медленно проговорила Маричка, — мои родные умерли сами, от мора.
— Господарь яворов умер от мора?! — тоже сел на кровати Стефан, не веря своим ушам.
— Нет, Яворонов убили, это так, только я не Мария Яворонка, — выдохнула Маричка, сверкнув очами.
— Что значит не Яворонка? — не понял Стефан. — А кто же ты?
— Самозванка, — совсем уж тихо прошептала жена.
— Как? — только и смог выдохнуть Стефан, да уж, его женка — это прямо ведьмовская книжка с кучей секретов.
— Но я же не со зла, я никогда не позволила бы себе выйти замуж за королевича, ты не думай, — затараторила Маричка, — я же сперва согласилась, потому что думала — ты помираешь, ну побуду женой королевича пару часов, раз у него блажь такая, да и все. А потом явилась эта в красном платье, — Маричка фыркнула, и Стефан невольно улыбнулся, чувствуя ее легкую ревность. — Эта пани сказала, что ты не королевич и ты мне про это намекнул, и Адамусь поверил, да все поверили, даже пан Невесский, а он очень проницательный, людей насквозь видит.
— Даже слишком, — неприязненно поморщился Стефан.
— А я так обрадовалась — ты не королевич, я не господарька, а значит есть дорожка в будущее, не все так плохо, мы же можем просто быть семьей. Я думала — приедет настоящий королевич, мы ему в ноги упадем, ну или сбежим, на родину твою поедем. Ты рассказывал, что у тебя матушка с батюшкой живы, ну я же не знала, что ты про короля с королевой говоришь, — Маричка всхлипнула, — я думала, вот приедем, они меня примут, я бы постаралась им понравиться, я это умею…
— Это уж точно, — притянул ее к себе Стефан.
— Думала, жить станем, детишек тебе нарожаю. Все хорошо будет, такая надежда была, и все разом обрушилось, — и Маричка зарыдала у него на плече.
— Ну, будет — будет, — попытался успокоить ее Стефан. — А где же настоящая Яворонка?
— На небе, где же еще безвинноубиенной быть? — пожала плечами Маричка, вытирая слезы.
— Убиенной? — эхом повторил Стефан.
— Ну да, их тогда всех убили, всю семью, никого не пожалели, даже младенцев, — Маричка перекрестилась, оборотясь на угол, где стояла икона. — Я за них каждый вечер молюсь и свечки ставлю.
— Может уже по порядку расскажешь, — откинулся на подушки Стефан. — Если ты не Мария, то кто тогда?
— Я Мария, но не та, я дочь лесника.
Стефан мог поклясться, что жена сейчас покраснела, признание ей давалось с большим трудом.
— Мы не специально, так получилось. Мы с бабулей вдвоем остались, все померли, а тут пан Липник с охоты к нам случайно заехал, ну и окликнул меня — Мария, а я и повернулась, я же Мария. А он во мне племянницу опознал, плакал и все бабулю благодарил, а она со всем соглашалась, и мне приказала молчать. Страшно старой и малой одним на хуторе, каждый обидеть может, а у пана Липника хоромы большие и сыто. Ему племянница нужна, а нам бы выжить. Вот мы и приврали.
— Ну да, так, саму малость, — ехидно поддел Стефан.
— Ты на моем месте не был и от голода не умирал! — вдруг разозлилась Маричка. — Пан Липник сначала только меня забрал, но я каждый день плакала и просила и бабулю забрать, он согласился и ее привез. И так мы хорошо зажили. Бабуля у меня лекарка знатная, врачевала всех, я по хозяйству быстро приловчилась. Пан Липник мне учителей нанял — манерам и читать учить. Очень ласков был со мной. Не жизнь, а рай. А что потом будет, я про то не думала, — Маричка замолчала, вспоминая свое счастливое детство.
— Что же дальше? — осторожно напомнил Стефан.
— Бабуля умерла, — сухо проговорила она, — и я осталась одна.
— Но был же Адумусь, он тебя любит, — возразил Стефан.
— Он любит свою племянницу, родную кровь, Марию Яворонку, а не Маричку, дочь лесника. Его, по-моему, кроме желания возродить угасший род, вообще ничего не интересует. Ведь ты ему понравился, он так тобой искренне восхищался, хвалил, а сегодня, видел, как переменился? То-то же. Ему на нас плевать.
Что тут возразить? Она права. И как может Стефан судить жену, его всегда окружали родные — мать, братья… отец. Про отца сейчас не хотелось думать, слишком свежа рана. Сквозь свои мысли Стефан услышал голос жены и вздрогнул всем телом, потому что она сказала:
— А потом появился Вепрь.
— Как?!
— Подошел ко мне на торгу. Высокий крепкий шляхтич, с сединой в висках, а лицо такое противное, насмешливое, уголки рта искривлены, как у людей, которые всегда над всеми недобро подшучивают. Ну, есть такие люди, которые ради острой шутки и родного брата не пожалеют, стерто у них там что-то в душе.
— А глаза? — отчего-то вспомнил Стефан.