Стефан в гостях у ведьмы (СИ)
— Да! — подскочила Маричка. — Ты его тоже видел?!
— Нет, рассказывали, — не стал вдаваться в подробности Стефан.
— Глаза у него холодные, ледяные и какие-то неподвижные.
— Как у мертвеца, — подсказал Стефан.
Маричка прижалась к мужу, крепко обхватывая за плечи.
— Он подошел на торгу и сразу сказал, что все знает. Представляешь?! «Панна Самозванка, ай-ай, как не стыдно обманывать почтенных панов?» У меня так все и похолодело. Он все знал, все! Сказал, что, если я не выполню его просьбу, то все расскажет пану Липнику, а тот вышвырнет меня вон, и я стану непотребной девкой или сдохну с голоду. Я так испугалась, просто стояла и ничего не могла вымолвить, а он говорит — тебе надобно убить королевича Стефана Каменецкого.
— Меня? — удивился Стефан.
— Д-да, он сказал: «Скоро приедет сюда молодой королевич, я не могу сам к нему подобраться, потому что не преодолел свой страх, его убьешь ты». Как будто он, такой большой, может бояться, а я нет.
«Не могу преодолеть страх? — прокрутил слова Стефан. — Выходит, тогда болотники ему еще не повиновались, он не мог стать оборотнем. Переломить себя и убить волшебную тварь Вепрь смог только весной, выкрав Франтишека. Чтобы к вонючему чудищу приблизиться, забыв про животный страх, нужно уж очень сильно отчаяться, этот Станислав до седых волос колебался», — от этого открытия Стефан даже вспотел.
А Маричка продолжала свою исповедь:
— Он сказал: «Все безопасно, вы будете в одном доме, проберешься к нему в спальню и убьешь спящего или бросишь яд ему в питье, никто не заподозрит господарьку. Ну, а если поймают, скажешь — месть», — и подучил, что говорить. Мол, месть — благородный предлог, не должны казнить, закроют в монастыре, да и все, живи. Презираешь меня, да?
— Нет, — покачал головой Стефан.
— Я пыталась его остановить, ну, как могла. На прощание он нагло заявил, что мне оказана большая честь — я вела беседу с сами Вепрем. Я вернулась домой и рассказала пану Липнику, что ко мне приставал главарь разбойников и хочет меня украсть. Пан Липник сразу поверил, встревожился. Велел мне из замка никуда не выходить, переодел служанкой, чтобы люди Вепря, если ворвутся в крепость, не могли меня опознать, из комнаты бабули мы сделали укрытие. А потом пан Липник обратился за помощью к пану Терлецкому. Терлецкий обещал охрану, но запросил какую-то сумасшедшую сумму, он вообще до денег жадноват был. Но пан Липник ему все выплатил, сколько тот требовал.
— А дальше из-за этих денег пану Терлецкому горло и перерезали, — добавил за жену Стефан.
— Я не знаю, за что ему горло перерезали, — вздохнула Маричка, — все, что мы не делали, словно в песок утекало. Тогда я решила отговорить тебя ехать к нам — не приехал королевич, некого и убивать.
— Так вот зачем ты на самом деле мне гадала? — усмехнулся Стефан.
— Я уговорила пана Липника спрятать меня, пока не приедет королевич, на мельницах у его родни. Он разумно согласился. Ну, а там я уговорила на мелкую глупость молодых братцев. Сказала — над женихом хочу пошутить. Братья откликнулись. Мы и поехали. Страшно было до жути. В Дарнице опять деньги в ход пошли. Я про тебя у прислуги разузнала, они сказали — малохольный, впечатлительный, все стишки читает. Обманули меня, простоту, деньги взяли, да еще и посмеялись — смельчака и задиру за робкую овечку выдали, а я им поверила.
Стефан не стал разубеждать жену в коварстве слуг, пусть так и думает, приятно слыть в глазах любимой настоящим мужиком.
— Узнали, что ты каждую седмицу на охоту ходишь, ну как на охоту, гуляешь да стихи сочиняешь… для вдохновения. Тут мы избушку и сколотили по-быстрому, а я ведьмачкой прикинулась. Забавно было, мне показалось, что ты испугался… А еще ты таким хорошеньким был, с этими кудряшками, ну так не хотелось тебя убивать.
— Лучше, чем сейчас? — пощекотал ее Стефан.
— Да и сейчас хорош, волосы вон уж как отросли, — Маричка провела рукой по жесткому ежику чуба. — Не буду тебе, чтобы хороших людей не подставлять, рассказывать, как я бересту к королеве подкинула. Все твердили — матушка тебя крепко любит, я и подумала, ты заупрямишься, так королева все равно не пустит. Собачку очень было жалко, не думала, что бабкин заговор подействует.
— Так собаку все-таки ты отравила? — нахмурился Стефан.
— Нет, только внушила тревогу тому, кто курицу есть станет. Тебе бы ничего не было, только легкое беспокойство. Я не хотела, чтобы ты приезжал, я не хотела никого убивать, но и лишиться всего — крова, уважения, чести, а может и жизни, я тоже не хотела. Может это и глупо, но я действовала, как умела, — Маричка занервничала и, встав с кровати, начала ходить по комнате, спотыкаясь об углы широкого стола. — Но ты все равно приехал. Мы поженились, ты отбыл на прииски, а я долго отсиживалась вот в этой комнате, и вышла-то один разочек, а тут Франтишек… — Маричка резко остановилась. — «Не узнала, — говорит, — меня, Самозванка? Я же обещал, что еще свидимся». Я посмотрела, а у парня глаза чужие, а до этого незаметно было, а тут я сразу поняла, кто это. И так испугалась, что даже про кинжал, что всегда с собой ношу, забыла. И как без чувств не бухнулась? А он говорит: «Выведи из замка незаметно, знаю, здесь ход есть». Я и повела, а что мне было делать? Иду и понимаю, что живой мне уже не быть, он меня зарежет, как выйдем. Вот спиной, лопатками это почувствовала, так тоскливо стало, что больше тебя не увижу, глупо так погибну… Мы вышли, я попыталась ему объяснить, почему я тебя не убила, рассказать, что ты не настоящий, не королевич, так чего же тебя убивать, но тут пан Невесский на Вепря напал, они сцепились. Пана Невесского ранило глубоко, а он в горячке того не замечал, и как Вепрь побежал, то этот-то дурной за ним хотел кинуться, а это верная смерть, кровь вытечет и все! Я пана Невесского и остановила, ну как могла, рану перевязала, людей позвала. А потом в бреду он мне про тебя все и рассказал, что ты настоящий королевич, осуждал меня за предательство. А я сама себя осуждала, ведь, если всплывет, что ты по доброй воле самозванку сосватал…
— Хуже мне уже не будет, — поднялся Стефан и обнял жену, — нет, вру, будет, если без своей женки останусь.
— Ты меня все равно любишь? — тревожно всмотрелась Мария в его лицо.
— А что изменилось? Вот моя Маричка стоит.
— Ну, я же не настоящая, — прошептала она.
— Самая настоящая, родная моя.
В узкие окна медленно вползало утро.
Глава XXVIII. Гарь
Сначала из открытого окна слегка потянуло дымом. Стефан приоткрыл один глаз, принюхался: «Ну, и чего они там в такую рань жечь собрались, может на кухне что пригорело?» Он уже собирался осторожно, чтобы не придавить жену, перевернуться на другой бок, когда явственно расслышал крики нескольких голосов, а в комнату ворвался стойкий запах гари. Пожар?!!
Стефан резво вскочил с кровати, подбежал к окну и ошарашенно застыл.
— Что там? — поднимаясь на цыпочки, попыталась заглянуть за его плечо Маричка.
— Наша с тобой спальня горит, — повернул к ней напряженное лицо Стефан, и тут же взял себя в руки, — не волнуйся, — успокаивающим жестом погладил он жену по плечу, — одевайся, спускайся вниз, — я сейчас сбегаю и все узнаю. Вон, туда бегут, уже тушат.
И Стефан в одних штанах, хлопая саблей о бедро, побежал к противоположному крылу замка. Туда же бежали слуги с ведрами и лоханями с водой. В крытой галерее пахло горелым, но дыма пока не было.
А вот на лестнице со второго этажа дым валил клубами, люди теснились, по цепочке передавая воду. Сбивая Стефана, обратно пробежали бабы уже с пустыми ведрами. Посреди всей этой суматохи, хватаясь за голову, метался Адамусь, время от времени пытаясь кинуться в задымленный коридор, его с трудом удерживал, уцепившись огромными лапищами в ссутуленные плечи, Михась.
— Голубка моя! Мария! Она там! Там!!! Пусти меня, дурак! Отцепись! Мария?!! — орал филин, брыкаясь и дергаясь. — Мария!!!