Зайтан-Бродяга (СИ)
— Айхулы тоже нет. — Выдохнула Кхала, прижалась, оплела руками за шею. — Убили её.
— Кто?
— Не знаю. Ушла в провал, убили по ту сторону.
— Что за провал? Где это?
— Не будем о грустном.
— Как скажешь. — Пнул ногой траву, вздохнул и подумал. Почему дважды? Когда второй раз?
— У болотников.
— Что же это такое? — Не знаю почему разозлился. Отстранил Кхалу поглядел строго. — Хватит залезать в мою голову? Я не хочу.
— А я хочу. — Глядит улыбается. — Не злись. Разреши ещё немножко.
— Немножко это сколько?
— Сегодня, завтра. А давай ещё и после завтра.
— Нет. — Сказал, как отрезал. — Не хочу. Запрещаю.
— Зачем ты так? — Хмурит брови, злится. — Разреши.
— А что изменится?
— Многое. — Прячет взгляд, надула губки, вот-вот расплачется.
Обнял, прижал, вдыхаю аромат волос. Щебечут птицы, чирикают, свистят, ухают. И вдруг что-то хлопнуло, затихли птицы все разом. Эхо ударилось о кусты, разлетелось во все стороны. Ещё два хлопка качнули тишину.
— Стреляют? — Спросила Кхала.
— Да патроны изводят. — Метнулся к шалашу за винтовкой. Проверил патроны, передёрнул затвор. — Не сидится им, решили поохотиться. Оставайся здесь я быстро.
— Не торопись. За нами придут.
— Кто?
— Начались перемены. Ничего не бойся. Я всегда буду рядом.
— Ты о чём?
— Дай мне нож. — Попросила Кхала и протянула руку. Смотрит мне в глаза, не моргает.
— Какой нож?
— Тот, что прячешь в ботинке. Дай и не задавай лишних вопросов.
— Бери. — Протянул нож, присел рядом.
Срезала Кхала пучок травы, разгребла ножом золу в кострище, положила травку. Посмотрела на меня улыбнулась. Провела остриём себе по большому пальцу. Подошла и мазнула кровью по моим щекам. Шепчет непонятные слова, смотрит мне глаза, отступает к кострищу. Склонилась к срезанной траве, уронила на зелёные листья несколько капель крови. Трава скукожилась и превратилась в пепел. Гляжу и не верю своим глазам. Сгребла Кхала пепел, зажала в ладони. Между пальцев потянулся сизый дымок. Подошла, сунула кулачок мне под самый нос.
— Вдохни. — Широко улыбается, на щеках ямочки. — Открою ладонь, втяни носом.
Сделал всё как велела и ничего не почувствовал. Нет запаха, да и не дым это, пар. Обдало теплом.
— Это всё? — Спросил, а сам думаю. Снова дурачится. Мастерица на фокусы. Гляжу на неё жду ответа. Молчит, глазищами хлопает.
— Бродяга! — От кустов кричит мелкий. — Бери девку и айда за мной! Винтовку оставь.
— Что стряслось?
— Михалыч сволота! Пошли. Сам увидишь!
***
Михалыча я заприметил ещё издали, а вот Гуньки с Серёгой что-то не видать. Кхала вцепилась в мою руку, идёт рядом. Позади Карлуха, трава высокая только макушку и видать.
— Ничего не бойся. — Шепчет кареглазая. — Судьбу не изменить, даже не пытайся. Помни об этом.
— Не нужно мне одно и тоже дважды повторять. — Ответил грубо. А как иначе? Талдычит и талдычит точно гвоздь в голову забивает.
— Человеческий век не долог. — Сжимает мою ладонь и поучает. Придерживает за руку не даёт уйти вперёд. Выбрались из высокой травы, дальше редкие деревца и кустики майуки ковром стелются. За руку тянет, точно привязали, и тарахтит без умолку. — Каждому отведён свой срок. Не мы его выбираем и не нам его.
— Хватит! — Гаркнул и остановился. — Отвяжись. — Прошипел сквозь зубы.
— Стой где стоишь! — Кричит Михалыч. — Покажи руки.
— С чего вдруг! — Выкрикнул и пошёл на встречу. Сделал пару-тройку шагов, прогремел выстрел.
— Не дури Бродяга. — Предупредил Михалыч. — Только рыпнись, дырку в башке проделаю! Задери лапы к небу!
— Чего это ты вздыбился?! — Спрятал Кхалу себе за спину, поднял руки, стою.
— Где недомерок?!
— Он-то тебе зачем?!
— Моё у него! — Орёт Михалыч размахивает пистолетом.
— Что твоё?!
— Скажи девке, пусть отвернётся! — Требует Михалыч, грозит оружием. — Ведьма, закрой глаза!
— Да пошёл ты! — Разозлил меня Михалыч, сильно разозлил. — Карлуха! — Крикнул не оглядываясь. — Беги за винтовкой!
— Стоять! — Заорал Михалыч и выстрелил в небо. — Карлуха! Вылезай урод! Не притащишь мешочек, всех положу.
— Утерял я его! — Кричит Карлуха, прячется в траве.
— Иди сюда!
— А стрелять не будешь? — Отозвался мелкий и выполз на четвереньках.
— Шевели копытами урод! Думаешь я позабыл как ты хотел меня водой напоить?
— Где Гунька?! — Спросил, прикрываю собой Кхалу. Уж больно резво Михалыч оружием размахивает. Как бы не пальнул с дуру?
— Всё, отбегался, кривоногий. — Ухватил Михалыч Коротуна за шиворот, и как даст ему ногой под зад. Да так крепко наподдал что тот запахал носом. Напрасно он так с Карлухой, ой напрасно. — Ищи верёвку! — Орёт Михалыч на мелкого, трясёт пистолетом. — В мешке она.
— Михалыч! — Окликнул я. — Чего вздыбился?! Брось пистолет, поговорим.
— Иди сюда! Девку оставь! Пусть ляжет, мордой вниз. Быстро!
— Ничего не бойся. — Шепчет Кхала, торопит. — Ступай. Тень по степи гуляет.
— Идиот по ней гуляет. — Подмигнул кареглазой и пошёл.
Серёга лежит не шевелится, руки связаны за спиной. Гунька сидит рядом с ним, глядит на меня одним глазом. Бровь рассечена, лицо в крови, второй глаз заплыл, не открывается. Яма здесь, вымоина, в ней они, от того и не заметил сразу.
— Чего возишься? — Шипит Михалыч. — Нашёл верёвку?
— Ищу. — Бормочет мелкий, роется в мешке.
— Зачем верёвка? — Стою гляжу на Михалыча. С виду спокоен, губы не дрожат, руки тоже. Пистолет держит уверенно. Стало быть, не сбрендил, есть надежда договориться.
— Девку свяжешь. Ведьма она.
— Тебе нужно, ты и связывай. — Сказал и потянулся за ягодкой. Михалыч тут же навёл пистолет, перехватил его двумя руками, целится. Сорвал я ягоду, положил в рот. Сладкая, чуть терпкая. Жую, а у самого сердце из груди выскакивает. Ствол глядит в мою сторону. — Хорошая в этом году майука уродилась. Много её. — Присел, одной рукой собираю ягоды, другой трогаю ботинок, ищу нож. Нет его, отдал Кхале.
— Сладкое любишь? — Улыбается Михалыч, расслабился он. Опустил оружие глядит с прищуром.
— Очень люблю. — Сообщил с издёвкой и забросил в рот пригоршню майуки.
— Да-а-а, сахарок в ваших краях большая редкость. — Закурил Михалыч, пульнул в Коротуна спичкой, на Кхалу поглядывает. Лежит она лицом вниз, как и было велено.
— Хорошее здесь местечко. Тихое. — Отряхнул я колени, поглядел в пасмурное небо и спросил. — Хочешь остаться?
Правильное решение. Домик отстроишь, огородик посадишь. Буду в гости к тебе приходить.
— Шутишь? Это хорошо. — Одобрил Михалыч. — Люблю шутников.
— Да какие могут быть шутки? — Говорю, а сам думаю — чем бы ему по башке врезать? Под рукой, трава, ягоды и кусты. Чем тут врежешь? — До темна не уберёмся, промокнем. — Указал пальцем в небо, Михалыч даже бровью не повёл. Курит, пистолет из руки в руку перекладывает.
— Не о том думаешь. — Ответил Михалыч и рявкнул. — Чего возишься? Пошёл вон. — Пнул ногой мелкого. Направил пистолет в мою сторону и предупредил. — Дёрнешься, пристрелю.
Зарылся рукой в мешок, роется. Разозлился Михалыч, вытряхнул всё из своей торбы. Карлуху матерными словами обзывает. И тут, ни с того ни с чего вскочил Гунька. Не знаю, что на него нашло. Сидел ни живой не мёртвый и вдруг сорвался.
— Беги Бродяга! — Прокричал Гунька и бегом к Михалычу.
Хлопнул выстрел, за ним второй, третий. Споткнулся Гунька и упал лицом вниз. Михалыч толкнул его ногой, перевернул на спину. Хотел что-то мне сказать, но не успел. Выронил пистолет, опустился на колени. Выпучил глаза, открывает рот и ничего не говорит. Пошла кровь горлом, кашлянул разок и завалился на бок.
— Говорил же. Давай прирежу. — Глядит на меня мелкий, вытирает нож о рубаху Михалыча. — Не послушал ты меня.
Теперь вот. — Карлуха присел возле Гуньки.
Тут и я подоспел. Взял Гуньку под руки, перетащил к мешкам. Уложил на травку, мешок под голову. Лежит Гунька, прижимает рукой грудь, рубаха в крови. Глядит на меня одним глазом, улыбается.