Зайтан-Бродяга (СИ)
— Ты чего? — Волнение Скуластого передалось и мне. Подошёл ближе, встал рядом, заглянул за куст. Трава, мох, вдалеке камыш. Река бежит по порогам, скатывается, падает, поднимаются брызги. Гремит от реки, грохочет.
— Вон там. — Скуластый указал пальцем. — Видишь, чёрное пятно.
— Нет. Не вижу. — Гляжу в указанном направлении, камни в молочной дымке, вода и больше ничего.
— Там, укхтун охотится. Плохи наши дела. Укхтун, чкхныхтов как букашек давит рвёт на части. Как бы нас не унюхал, уходить нужно.
— Пошли наших растормошим.
— Не выйдет. — Скуластый вернулся к костру, поднял плеть. — Отойди. — Приказал крукль. Я отошёл, а он взмахнул, и одним ударом срезал верхушку раскидистого куста. Перехватил хвост-плеть в другую руку и срубил толстые ветки почти у корней. Свалился куст, упал, скатился к камням по склону. Теперь река как на ладони.
— Почему не выйдет? — Взял тесак помогаю людоеду воевать с кустами. Секирой конечно быстрей, плечи болят, уже махал, хватит.
— Пока сами не проснутся, нам их не поднять. Нужно очистить склон. Укхтун перед тем как напасть, прячется. Не выходит на открытое место.
— Расчистим и что потом? — Стало мне как-то не по себе. С одной стороны, зубастая стая, с другой какой-то укхтун, а мы посредине.
— Ждать. — Выпалил Скуластый расчищая плетью обзор на реку.
— И чего нам ждать?
— Когда укхтун вдоволь наестся. Голодные они очень злые. А когда насытятся, могут и не тронуть. — Пояснил людоед. — Ты, приглядывай за тропинкой к мосту. А я, за укхтуном присмотрю. Еды здесь много, может и обойдётся. — Скуластый полез вниз, запрыгал по камням ловко спустился к валуну. Полез под него, начал что-то рыть. Убирает камни, выгребает руками песок.
Не стал я расспрашивать, зачем он это делает? Может ищет чего? А может ещё по какой нужде в песке роется. Машу тесаком, расчищаю себе дорогу к мосту. Режу, секу паутину на колючих кустах вместе с ветками. Птички поют, пищат мошки. Не видно и не слышно стаи. Да и в сон не клонит. Стало быть, нечего нам её бояться. Нарубил колючих веток, завалил ими тропу и вернулся к костру. Прогорела трава, угли едва тлеют. Рыба лежит пропадает, роятся над нею мошки.
— Да уж. — Вздохну и принялся вытаскивать из золы мясо. Сгорит ужин останемся голодные. Довольно быстро я справился с этим делом. Уложил куски домиком, горка получилась приличного размера. Пахнет мясо, вкусно призывно, захотелось попробовать маленький кусочек. Но это неправильно, проснутся друзья, все вместе и покушаем.
Отвлёкся на рыбу, негоже ей пропадать. Взялся за траву, ту что принёс людоед. Как её мотать, с какой стороны начинать? Посмотрел, повертел в руках и выбросил. Скрутил рыбу в кольцо, хвост насколько смог запихал рыбине в рот. Неплохо получилось, а главное поместилась она целиком на углях. И только я закончил засыпать рыбу золой, как от реки потянуло болотом, пахнуло протухшими яйцами. Встал я по ветру как это делает людоед, втянул носом воздух. Вонь усилилась. — Что за. — Побрёл к склону остановился на краю, да так и замер. На валуне сидит крукль. Не верти он головой во все стороны, я бы и не заметил. Измазался людоед чем-то коричнево-зелёным. Я и раньше его побаивался, а теперь и близко не подойду. Заметил он меня и поманил рукой.
— Иди сюда. — Шипит людоед, боится звать громко. — Поспеши, я и тебя намажу.
— Спасибо. Не нужно. — Поблагодарил, зажал пальцами нос и отошёл подальше. Сильно сомневаюсь, что кто-то осмелится напасть, вонь глаза режет. Теперь я и не знаю, когда наши проснуться и проснуться ли вообще? Ветерок дует от реки, дышать нечем. Что за вонючку отрыл Скуластый?
Людоед остался на валуне. А я, решил проверить как поживает мирок снов и безделья? Разбудить их нужно. Благо идти не далеко, вот они лежат, дрыхнут под плетухой. Поднял траву, хватит в тепле и сухости отдыхать, пора бы и проснуться. Подул холодный ветерок, Карлуха натянул куртку на голову. Рафат зарылся в тряпьё. Кхалла спряталась под Серёгой, накрыл он её ручищей, прижал к себе. Тихо посапывает Серёга и не воняет ему.
Взялся тормошить Серёгу, а он даже не шевелится, сопит точно чайник на огне. Взялся за Карлуху. Я и трепал его и таскал из стороны в сторону, но так и не разбудил. Рафата не стал трогать, проку от моих стараний никакого, спят точно черноносы в берлоге.
Намаялся, устал, присел возле Карлухи, ветер дунул в лицо потрепал волосы и улетел. Спасибо ему, немного, но разогнал дурной запах. Птицы кружат в небе, опустились пониже, жди дождя. Делишки у нас я вам скажу неважные, совсем плохи наши дела. Эти спят, на реке чудище кушает, у моста стая, над головой сгущаются тучи. Что делать не знаю и подсказать некому. Куда не глянь, отовсюду неприятности. Гадкое состояние, только и остаётся как уповать на случай и удачу.
Сижу на травке рассматриваю большого синего жука, не даю ему залезть на Карлуху. Палочкой придерживаю, а он шипит сжимает и разжимает рога-клещи, пугает. Увлёкся я этим занятием и не услышал, как подкрались сзади. А когда понял — сижу не один уже поздно. Дышит кто-то в затылок, часто дышит, почти непрерывно.
Вот и всё, прозевал зверюгу. Тесак остался у костра, Скуластый на камнях прячется. От спящих друзей не жду помощи, кто бы им помог?
Сижу минуту, другую. Дыхание холодит затылок. На поляне свежо, даже холодно, а у меня спина от горячего пота промокла. А тот, что прячется сзади, даже не шевелится, только и делает что дышит.
Время потянулась как смола с подломленной ветки. Я сижу, он дышит. Устал трястись от страха, а что делать не знаю? Уже и тухлыми яйцами от реки совсем не воняет и не пугает близкий дождь. И тут, точно небо прорвало, окатит меня холодной водой.
Вскочил и бегом к костру, схватил первое что попалось под руку, куски мяса и давай ими бросать. Лежит Коротун, дрыхнет, а позади него на плетухе возвышается чёрный холм. Зверюга за ворохом травы прячется, но что за зверь не разглядеть. Угодил кусок мяса, в Коротуна и развалился. Поднял зверь огромную морду, обнюхал еду. Чихнул, смотрит на меня большими глазищами, зубы торчат как ножи, вывалил на бок язык, поднял нос по ветру. Нюхает.
— Лохматый? — Выдохнул я, ноги подкосились уселся, руки дрожат. Лохматый услыхал своё имя, подбежал и давай меня вылизывать. Радуется нашей встрече, клокочет горлом, носом толкает в грудь. Я тоже рад, глажу его, треплю за мокрые бока.
— Чего так холодно? — Жалуется Карлуха. — Почему мокрый? Дождь? Что за. — Коротун скривил недовольное лицо, стряхнул с себя мясо.
— Проснулся!? — Выкрикнул я и поспешил к другу. Лохматый опередил, навис над Коротуном.
— Что, и ты здесь? — Зевает Карлуха, потягивается. — Чего уставился? — Спросил мелкий и щёлкнул Лохматого по носу. Зверь громко фыркнул, на что Коротун небрежно махнул рукой и объявил. — Пойду отолью. — Ухватил зверюгу за холку, с его помощью и поднялся. Потянулся Карлуха, скорчил недовольную рожицу. — Чем это воняет?
— Укхтун!!! — Размахивая плетью кричит Скуластый. Свистит хвост-плеть, рассекает воздух, крукль орёт, шипит, рычит. Лохматый вышел вперёд, посмотрел на людоеда и зарычал. Уселся на задние лапы, потёрся мордой о мой бок.
— Ты чего? — Спросил Карлуха и широко зевнул.
Коготь-нож просвистел опасно близко от морды Лохматого. Оскалился он, зарычал ещё громче, толкнул меня в бок. Хорошо толкну, сильно, свалился я в траву.
— Астиа шикш! — Орёт людоед, машет плетью.
— Стой! — Заорал Коротун и закрыл собою Лохматого. Плеть, шикнула точно пуля, и срезала от Карлухиной шевелюры добрую прядь волос. — Ну, держись гад. — Скрипя зубами вымолвил мелкий, поднял упавший клок и рванул с места.
Карлуха как таран врезался в Скуластого сшиб его с ног. Оседлал людоеда и дал в морду. Замахнулся второй раз, но не ударил. Сунул ему под нос срезанные волосы и пригрозил.
— Ещё раз. Убью.
— Это укхтун. — Простонал крукль. — Он, он.
— Заткнись, вонючка! — Рявкнул Карлуха и поднялся. — Ну, вот. — Потрогал Коротун штаны и горестно вздохнул. — Снова-здорово. Что же это творится? — Вопрос был адресован зверю. — Второй раз тебя вижу и второй раз штаны мокрые. Может и тебе врезать?