Атлант расправил плечи
Часть 167 из 225 Информация о книге
Ответа не было. – Хэнк!!! – в ужасе закричала Дагни. Ей показалось, что она слышит прерывистое дыхание, потом раздался шепот – не вопрос, а утверждение, в котором звучало все: – Дагни… – Хэнк, извини! Дорогой, прости! Ты не знал? – Где ты, Дагни? – У тебя все хорошо? – Конечно. – Ты не знал, что я вернулась… что жива? – Нет… Не знал. – О господи, извини, что позвонила, я… – О чем ты говоришь? Где ты, Дагни? – В Нью-Йорке. Ты не слышал об этом по радио? – Нет. Я только что вошел. – Тебе не передали сообщение, чтобы ты позвонил мисс Айвз? – Нет. – У тебя все хорошо? – Теперь? – она услышала негромкий, мягкий смешок. Сдержанный смех, отзвук юности, усиливающийся в его голосе с каждым словом. – Когда ты вернулась? – Сегодня утром. – Дагни, где ты была? Она ответила не сразу: – Мой самолет разбился. В Скалистых горах. Меня подобрали какие-то люди, они помогли мне, но я не могла ни с кем связаться. Смех смолк: – Так скверно? – О… катастрофа? Нет, ничего. Я почти не пострадала. Серьезных повреждений не было. – Тогда почему не могла связаться? – Там не было… никаких средств связи. – Почему не возвращалась так долго? – Я… сейчас не могу ответить. – Дагни, ты была в опасности? В задумчиво-мучительном тоне ее голоса прозвучало что-то похожее на сожаление, когда она ответила: – Нет. – Тебя держали там как пленницу? – Нет, я бы не сказала. – Значит, ты могла вернуться раньше, но не вернулась? – Это так, но больше ничего сказать не могу. – Где ты была, Дагни? – Может, не будем говорить об этом сейчас? Давай подождем до встречи. – Хорошо. Ни о чем спрашивать не буду. Только скажи: сейчас ты в безопасности? – В безопасности? Да. – Я имею в виду, не страдаешь от серьезных повреждений или последствий? Она ответила с той же интонацией невеселой улыбки: – Хэнк, повреждений у меня нет. Насчет последствий, не знаю. – Вечером все еще будешь в Нью-Йорке? – Да, конечно. Я… вернулась навсегда. – Правда? – Почему ты спрашиваешь об этом? – Не знаю. Видимо, слишком привык к тому, что… что никак не могу найти тебя. – Я вернулась. – Да. Увидимся через несколько часов, – Риарден умолк, словно сам не мог поверить в это. – Через несколько часов, – твердо повторил он. – Я буду здесь. – Дагни. – Что? Риарден негромко засмеялся. – Нет, ничего. Просто я хотел еще услышать твой голос. Прости. Говорить сейчас ничего не хочу. – Хэнк, я… – Когда увидимся, дорогая. До встречи. Дагни стояла, глядя на умолкшую трубку. Впервые после возвращения она испытывала мучительную боль, но это будило в ней жизнь, потому что стоило того. Она позвонила своей секретарше в «Таггерт Трансконтинентал» и лаконично сказала, что будет в кабинете через полчаса. Статуя Натаниэля Таггерта была олицетворением реальности; Дагни стояла, глядя на нее в вестибюле Терминала. Ей казалось, что они одни в огромном гулком храме среди туманных очертаний бесформенных призраков, вьющихся вокруг них и исчезающих. Она стояла неподвижно, глядя на статую, словно в святую минуту посвящения. «Я вернулась», – это было все, что ей хотелось произнести. «Дагни Таггерт» – было по-прежнему написано на двери ее кабинета. Выражение лиц ее сотрудников, когда она появилась в холле, было таким, как у тонущих при виде спасительной веревки. Она увидела Эдди Уиллерса, стоявшего у письменного стола за стеклянной перегородкой; перед ним был какой-то человек. Эдди рванулся было к ней, но остановился; он производил впечатление заключенного. Дагни поприветствовала взглядом всех по очереди, улыбаясь мягко, как обреченным детям, потом направилась к столу Уиллерса. Эдди наблюдал за тем, как она приближается, словно не видя больше ничего, однако его напряженная поза говорила о том, что он слушает стоящего перед ним человека. – Тяга? – говорил этот человек, голос его был грубым, отрывистым и вместе с тем гнусавым, назойливым. – С ней нет никаких проблем. Просто отмените… – Привет, – негромко сказал Эдди, слегка улыбаясь, словно далекому видению. Мужчина повернулся и взглянул на нее. У него была желтая кожа, вьющиеся волосы, жесткое лицо с помятыми чертами. Это была отталкивающая красота, соответствующая эстетическим меркам пивнушки. Мутные темные глаза были бесцветными, как стекло. – Мисс Таггерт, – произнес Эдди звучным, строгим голосом, словно приучая этого человека к хорошим манерам, ему не знакомым, – позвольте представить вам мистера Мейгса. – Здрас-сьте, – равнодушно протянул мужчина, потом повернулся к Уиллерсу и продолжал так, словно ее здесь не было: – Просто отмените рейсы «Кометы» на завтра и на вторник, а паровозы отправьте в Аризону для срочной перевозки грейпфрутов; подвижной состав снимете с транспортировки угля из Скрэнтона, как я уже говорил. Сейчас же отдайте необходимые распоряжения. – Ты не сделаешь ничего подобного! – воскликнула Дагни, до того изумленная, что даже не могла возмутиться. Мейгс взглянул на нее; если б его глаза могли что-то выражать, в них было бы удивление. – Отдайте распоряжения, – равнодушно повторил он Эдди и вышел. Эдди делал какие-то пометки на листе бумаги. – Ты в своем уме? – спросила она. Эдди, словно обессиленный после многочасовых побоев, поднял на нее глаза. – Придется, Дагни, – сказал он убитым голосом. – Кто он такой? – спросила она, указав на закрывшуюся за Мейгом дверь.