Демон внутри меня

Так и есть. Мелисса Харт…жива ли она? И кто эта девушка, которая только что стянула с себя трусы в публичном месте? Лиса бы никогда так не сделала. Никогда.

Мое собственное имя «Лиса» звучит чужеродно. Неправильно. Оно бьет меня под дых, но я обнимаю Валери, а она сжимает руками меня. Наше время на исходе. Две с половиной минуты, не больше.

– Вэл, я так скучаю. Умоляю, не рассказывай ничего родителям, пока я не выберусь. Как они? Как они??? Как Мейсон? Боже, у меня нет времени Вэл…я в плену у ужасного человека. У Кая Стоунэма. Сначала я познакомилась с Алмасом Ясиным, все запутано…ты же знаешь, Мейсон попал в тюрьму из-за меня…он предложил деньги, освободить его, если я на время побуду с ним…я согласилась, сходя с ума от чувства вины… – я захлебывалась собственными словами, сама не понимая, что несу, и как уложить всю свою историю в две минуты. – Я подписала контракт Ясина, была в этом чертовом гареме…я его собственность и все это фактически законно…это ужасно, но это так. Теперь я принадлежу Каю…Я не знаю, что мне делать! Он настоящий псих, и единственный выход Вэл, это копать на него и усадить в психушку или тюрьму! Мне нужна помощь…

Валери смотрела на меня так, будто это меня нужно забрать в психушку. Вколоть успокоительное и поселить в закрытой комнате. Или так, словно я приведение.

– Вэл! Пожалуйста, я не знаю, что мне делать…

– Успокойся, успокойся, Лиса. Ты еще придешь в этот ресторан?

– Я не знаю. Я живу в его доме, не знаю где он находится. Или в доме его семьи…

– А полиция…

– Она бессильна! Ты же знаешь, ЧТО это за люди. Это хреновы короли жизни, у них есть все, и они могут купить себе почти все…единственный выход для меня – это найти на Стоунэма компромат, от которого ему не сбежать.

– Родная, ты дрожишь. Что с твоими руками? Боже, что с твоей шеей? Он пытает тебя? Насилует… – Вэл прикрывает рот рукой, рассматривая мои язвы на запястьях и засосы на шее.

Я задираю рубашку и показываю ей отпечатки его пальцев и синяки на своих ребрах. Они гораздо слабее, чем были, и все же они еще заметны. Вэл содрогается от ужаса.

– Не могу поверить…

– Это моя гребанная реальность, Вэл. Я живу в аду, – понимаю, что время на исходе. – Умоляю, помоги мне…

– Я что-нибудь придумаю. Я постараюсь помочь тебе. Боже…Лиса..твои родители сходят с ума от горя…

Это должно быть для меня выстрелом в сердце, но я не чувствую боли. Сходят с ума от горя? И не ищут свою дочь? Уверена, что скучает по мне только Мейсон.

– Телефон мой помнишь?

– Конечно…Вэл, мне нужно идти. Прости. Если я не выйду, через тридцать секунд, сюда вбежит его охрана и всех здесь расстреляет. Люблю тебя. Я постараюсь с тобой связаться.

– Я постараюсь что-нибудь придумать, – растерянно шепчет она, и я крепко обнимаю ее напоследок. Это так странно. Я обнимаю свою лучшую подругу – ту самую девчонку, с которой мы не спали ночами, смеялись, глядя любимые комедии и ездили за вредной едой в два часа ночи. Отрывались в клубах и ходили в походы. Но сейчас…она для меня чужой человек. Я не испытываю к Вэл н и ч е г о. Она для меня лишь оружие. Источник моего спасения. Один из его вариантов…

Я чувствую себя бессердечной сукой и в глубине души понимаю, что это так. Всегда ли я была такой, или Кай Стоунэм вырезал сердце из моей груди, и заполучил его себе в виде трофея?

Мне страшно знать ответ на этот вопрос.

– Я надеюсь, что мы еще встретимся, – я выбегаю из кабинки, поправляю лохматые волосы и медленно выхожу из туалета. Охранник встречает меня недовольным взглядом. Я вижу, что он потянулся к оружию, очевидно, уже собирался влетать в туалет и направить мне пулю в висок.

– Мисс, опоздали на пять секунд. Я просто выполняю приказ хозяина. Простите, – он спрятал оружие, и они отвели меня назад к Каю, который снова разговаривал по телефону.

Я переключаюсь, готовая и дальше играть роль дурочки. Это то, что я должна делать во имя своего спасения. Нет НИКАКИХ шансов, что Кай когда-нибудь отпустит свою игрушку. Только утилизирует или убьет. А если я сделаю невозможное? Что, если его чувства ко мне будут более сильными? Пусть не любовь, но что-то большее, чем страсть к кукле для траха?

Я должна быть его любовницей, его другом, должна развлекать его…я должна проделать колоссальную работу, чтобы вскружить ему голову так, чтобы он не заметил этого.

Он хочет меня, и это уже хорошо. Это основа. У мужиков все начинается с влечения. Но я не знала, поверхностное оно у него или нет. Он наверняка трахает всех подряд, и сегодня вечером он не побрезгует и засадит свой член какой-нибудь другой девушке. Моя задача свести его с ума да так, чтобы он даже не посмел смотреть на других.

– Ты что так долго? – сквозь зубы произносит он, глядя на меня жестко и властно – в его глазах нет и искры былого веселья, что мелькало там после того, как мы украли белье из магазина.

Я достаю из сумки трусики, что сняла в туалете, и сладко улыбаюсь ему.

– Задумалась о тебе, мой хозяин, – это звучит немного с издевкой, и Кая это злит. Но когда он видит в моей руке тонкие кружевные веревки, его лицо мгновенно меняется. Я слегка наклоняюсь к его лицу так, чтобы он видел ложбинку меж моими грудями, и проводя языком по верхней губе, запихиваю ему в карман пиджака тонкое кружево. Кай ошеломлен.

Да, я понимаю, что веду себя, как дешевая шлюха. И мне противно все это. Но желание отомстить ему, увидеть когда-нибудь сломленного и запертого, такого же, как и была я, сильнее. Единственный способ сломать Кая Стоунэма – это бороться с ним его же методами игры. Кнута и пряника. Играть с ним…хочешь игры? Получай, сукин сын. И мы еще посмотрим кто-кого, властная ты мразь.

Во мне открылось второе дыхание.

– Горячая ты штучка, Леа, – выдыхает он, когда я опускаюсь с напускным удовольствием поедая проклятый чизкейк. Интересно, он видит мою фальшь? Раскусит ли меня?

– У тебя почти получается быть искренней, но, впрочем, это и неважно, – он снова будто бы отвечает на мои мысли, и это жутко раздражает. – Я был зол, но запах твоего возбуждения отвлёк меня, после неудачного звонка. Теперь я могу думать только о нем и о том, что под юбкой… – он берет меня за руку, и я вижу, что его рана от моей вилки залеплена специальной заплаткой. Сжимает мою ладонь, я млею, от его горячей и сильной руки. От его слов, которые он произносит потом хриплым шепотом. – Твоя киска совершенно голенькая и гладкая.

Отчаянно пытаюсь не смутиться, но кровь приливает к щекам и к низу живота.

– Краснеешь, как невинная девчонка, – усмехается Кай. – Скоро ты сама будешь говорить мне грязные слова, поверь, киса, это очень заводит, – я выдыхаю, чувствуя, как все тело покалывает от возбуждения.

Я становлюсь нимфоманкой и шлюхой рядом с ним. Мне это не нравится, правда не нравится, но тело…оно такое слабое. Мое тело жаждет ласки этого мужчины, даже если она достается вместе с болью. В глубине души я такая же садомазохистка, как и Кай…

И это мой порок, мой грех, мое падение.

– Ты меня смущаешь, – я просто теряюсь от того, что он держит меня за руку. Это так нежно, что мы выглядим, как парочка в первый день после своей свадьбы. И в то же время я знаю, что двадцать минут назад эта самая рука почти воткнула мне вилку в глаз. И он бы это сделал, если бы я не сказала «прости».


– Раз уж я соизволил вывести тебя на прогулку, – Кай сказал это ровно таким тоном – будто он вывел меня в парк, как его собачонку.

Я была хорошим питомцем весь день, послушным. И он решил меня угостить «мясной косточкой». Почесать за ушком…

Урод.

– Мы можем поговорить. Есть вещи, которые я бы хотел узнать о тебе.

Меня терзают сомнения. Любой его вопрос о моем характере, о моей семье или о прошлой жизни слишком личен и интимен. Может это глупо, но телесное насилие Кая надо мной – это ничто по сравнению с тем, что вытворяет когда разрывает мою кожу и пытается проникнуть глубже. Насилие мозга. Души. Сердца.

Ему нравится трахать мозг. Изучать повадки подопытной крысы. Гребанный фетишист.

Это не на уровне тел. Он будто проникает внутрь, в самое сердце, и хочет и там посеять свои адские корни. Паразит, что собирается сожрать меня изнутри.

Поэтому, чтобы избежать разговора по душам, я пожимаю плечами:

– Самая обычная девушка. Пишу с детства и ничего другого не умею. Прости, но те статьи были моим хлебом и путем к славе. Я не думала, когда писала их. Драка в баре и то, что случилось с твоей женой… – я смотрю на Кая и на секунду вижу…Вижу послабление в невозмутимо властном взгляде. Жена не была его игрушкой и экспериментом. Она была важна ему. Возможно, даже дорога. Что их связывало? Какие у них были отношения? Почему в его взгляде вдруг мелькает такая теплота? Я даже чувствую укол ревности. Неосознанный. Это тоже мой внушенный рефлекс…

– Все это было для меня поводом раздуть историю, за которую я получу деньги и оплачу свое гнездо около Центрального Парка на полгода вперед. Я не рассматривала жертв своих статьей по-настоящему. Просто цеплялась за любой повод и писала вот такую отсебятину. Признаюсь. Я воспринимала это, как художественную литературу. Да, это не профессионально, но это желтая газета…и мне нужны были деньги. Чтобы жить и есть. Я выросла в очень бедной семье. Тебе не понять. Ты не знаешь вкус хлеба с плесенью.

– Только сыра, – Кай на удивление слушает меня внимательно. – Ты красивая. Пошла бы в проститутки. Так или иначе, ты уже проститутка, —прямо заявляет Кай, и я прекрасно понимаю, что это так и есть. Я раздвинула перед ним ноги вчера, сегодня…он дает мне одежду, еду, крышу над головой. Это обмен. Я ему – тело, он мне – жизнь. Но загвоздка в том, что все это идет против моей воли, и я бы лучше полы мыла в засранных туалетах, чем находилась бы в таком положении, в котором нахожусь сейчас.

– Я не хотела этого. К Ясину я попала случайно…знала, была уверена в том, что не буду подвержена сексуальному насилию. Он не такой человек. И я была спокойна. Но я боялась только одного – что однажды меня купит, какой-нибудь… – я хочу произнести слово «маньяк», но упираюсь в полное злости лицо Кая. Не стоит это говорить. – В общем, я оказалась там, где оказалась. И я не считаю себя шлюхой или проституткой…

– Пока нет. Пока ты принадлежишь только мне. Но у меня бывают…особые запросы, Леа. И я не исключаю того, что могу в любой момент одолжить тебя кому-либо.

– Тебе самому не противно?

– Мне? Нет. Противно было бы какому-нибудь маменькиному сынку, который млеет от твоих глаз и улыбки. Влюбленному в тебя идиоту. Мне все это чуждо. Я не испытываю к тебе никаких чувств, кроме своих извращенных запросов. Вот и все. Я вижу тело, испытываю возбуждение, а дальше все просто. И ты, как глоток свежего воздуха. Меня заводит твоя покорность и сопротивление. Ты непредсказуемая, продолжай удерживать мой интерес. Это не многим удается.

Я выдыхаю. Мне честно говоря уже нечего ответить этому извращенцу. С Больным человеком бесполезно разговаривать. Он одержим. Он сам по себе символ похоти и разврата, причем беспричинного. Все, что он творит, делается просто так, «ради забавы». У него точно две жизни. Потому что вне дома и постели он же умный, мать его, конгрессмен. Владеет крупным бизнесом. Человек без мозгов, уже давно бы все потерял, имей он хоть все деньги мира.

– Ладно, дальше идем. Если ты вся такая непорочная и чистая была, как ты подписала контракт с Ясиным? Как стала его рабыней?

– Я…у меня был кризис в работе. Меня начали преследовать какие-то люди. Начались панические атаки и фобические расстройства. Мне казалось, меня везде поджидают киллеры тех людей, кого я опорочила в своей газетке.

Никто ведь не писал такие факты, кроме меня. Я решила завязать со статьями и залечь на дно. Подала заявку на работу официантки на круизном лайнере. Чтобы работать честно и зарабатывать неплохие деньги. У меня был контракт с агентством на полтора года, и я отправилась в море. Мы отплыли из Хьюстона, но в первый же месяц своей работы я встретила Ясина среди отдыхающих, который от куда-то знал меня в лицо. Знал, что я тоже писала про него нехорошие вещи, после которых у него были проблемы с его нефтяным бизнесом. Он запер меня в своей каюте, его люди допрашивали меня… – передергивает от отвращения, когда я вспомнила чувство всепоглощающего страха, когда меня впервые похитили. – В итоге он пришел, и остановил их. Сказал, что я красива и понравилась ему. На корабле никто будто не заметил моей пропажи – все было проплачено. Ясин предложил мне стать частью его гарема, и я отказалась. Он надавил…на самое…больное, – мне становится трудно дышать. Я вспоминаю, как вложила нож в руки Мейсона. Как брат убил моего обидчика, одержимый злостью и местью. Но оружие убийства, эту холодную сталь в его руки вложила я. Мейсона посадили, а меня убивало чувство вины. – Нашел подход. Это была сделка, просто сделка…я освободилась от чувства вины, думала, что выбралась из собственной клетки…выбралась, да. Но в итоге попала в другую.

Кай смотрит на меня долгим прямым и пронзительным взглядом. Наверное, думает, что я полная дура. Продалась в рабство, чтобы вызволить брата из тюрьмы, а семью из нищеты…

Никому не понять. Мейсон бы не убил Фреда, если бы не нож, что я протянула.

С тех пор я уже не была свободной. Клетка из собственных демонов была куда страшнее дворца Алмаса Ясина. Где я перестала быть собой, но жила в роскоши и уюте.

Начала новую жизнь. Лейлы без фамилии.

Я жду от Кая какого-то ответа, всем телом чувствую, что он хочет что-то грязное мне ляпнуть. Задеть, обидеть. Или он и так уже знает все это? Он наверняка собрал на меню всю информацию. Зачем тогда спрашивал?

Сплошная загадка. А Кай так ничего и не ответил.

Официантка приносит нам счет, пытаясь рассмотреть меня за париком, но я отвожу взгляд. Эта идиотка смотрит на меня с той же завистью, что и продавщица в магазине нижнего белья. Все они хотят быть на моем месте. Все эти глупые девушки, которые думают, что Кай Стоунэм – это завидный жених.

Когда она уходит, Кай говорит мне:

– Ладно, продолжаем нашу игру, Леа. За счет платить необязательно, правда? – он подмигивает мне и встает из-за стола, взглядом мне приказывая идти за ним.

Я снова ничего не понимаю. Мы и здесь платить не собираемся? У этого человека одна запонка стоит, как весь этот ресторан, а он не может заплатить несчастные пятьсот долларов за счет?

– Кай…

– Что?

– Я не могу…если бы я знала…я бы ничего не ела…это неправильно, – мямлю я, понимая, что волнение возвращается вновь. Меня потряхивает еще сильнее, чем тогда, когда я проходила с краденным бельем через ворота магазина.

– Леа, я могу заплатить за тебя, не принимай это на свой счет. Просто делай, как я говорю. Иначе ты эти пятьсот долларов отработаешь с одним из моих друзей из черной папки.

Опять он пугает меня ЭТИМ. Меня уже трясет от одного воспоминания о черной папке, но он продолжает свои изящные манипуляции словами. Он правда способен на это? «Сдать меня в аренду» кому-то из своих друзей? Ему самому-то не мерзко?

– У меня сейчас сердце разорвется, – шепчу я, когда мы выходим из ресторана и быстро скрываемся в машине. Я понимаю, что я в безопасности, и никто за мной не погонится, но по-прежнему не могу успокоиться.

Возможно даже, Кай подстроил весь этот спектакль. Возможно, он вообще владелец этого гребанного ресторана, и может не платить. Вопрос только в одном, зачем ему это?

Я гляжу на него и понимаю: этот безумец просто находит такие вещи забавными. Ему скучно, как он сам рассказал мне сегодня. И чтобы развлечься ему мало просто сходить в кино или клуб, как всем обычным людям. Он перенасыщен всем. Всем…у него есть ВСЕ.

И только одного нет в его жизни. Того, что не купишь ни за какие деньги.