Демон внутри меня

В голове моей что-то щелкает. Опять клинит. Пытаюсь уйти от реальности. Наблюдать за очередным актом разврата со стороны…пытаюсь успокоиться.

Но боль беспощадна. Она медленно проходится по всем моим косточкам и скатывается в огромный комок в горле. Встает, перекрывая гортань. Мешает дышать.

Удушье. Опять оно.

Мне плохо. Его бездушные толчки ранят меня. Именно пустые. Будто я дырка. Будто он не переживал за меня, когда увидел мое бездыханное тело в ванной…

Зачем ты тогда спас меня, Кай? Зачем? Чтобы убить самому — простой и логичный ответ. Только медленно.

Он кончает на мою грудь со стоном полным нереального удовольствия. Боюсь представить, как ему хорошо. Он же кайфует от такого. Взять силой. Мог бы попросить…и это пугало меня еще больше.

Что я хотела его. Если бы он не выходил за рамки, я бы сама встала перед ним на колени, взяла бы его в рот и получила тонны удовольствия от того, что дарю ему этот кайф. Я бы поймала хотя бы толику власти…своей женской власти.

Неужели он не хочет, чтобы все было именно так? Или его больное воображение видит меня, как одну из его путан с тех фотографий.

– Блядь, киса. Не знаю, что на меня нашло, – через несколько минут пытки, он наклоняется ко мне и целует. Ему самому не противно? Целовать меня после минета? Он и этих мерзких телок целует?

Но в поцелуе я чувствую разрушающий меня трепет его губ и, представьте себе…от этого боль только усиливается.

Но ее характер меняется. Это другая боль…сожаление. От того, что все не так, как я представляю себе перед сном в своих розовых и сопливых мечтах.

Любая девочка до последнего верит в сказку. Верит, что чудовище в любой момент очнется от страшного проклятия, которое возложила на него мерзкая колдунья. В случаем с Каем – это его жизнь, его судьба.

Я опять его оправдываю, да?

Это уже просто на грани фола. То, что он творит. Это не эмоциональные качели, это эмоциональная американская горка, и я боюсь, что следующую «мертвую петлю от Кая Стоунэма» я просто не выдержу.

Теперь уже точно.

Он трахает меня, пока я привязана к кровати, но не перестает смотреть в глаза. Это снова тот Кай, что спас меня в ванной. Боже, как чудовищно быстро он умеет менять взгляд…свое поведение. Движения своего тела.

Он резок и долбит меня сильным и четкими толчками, но мне это нравится. Ласкает соски пальцами, гладит животик и спускается к влажным только для него складкам.

Его толчки хоть и резкие, но чувственные. Они медленно переходят в плавные, круговые движения. Кай развязывает мои руки, обеспокоенно целуя запястья:

– Я хочу твои руки, киса. Выпусти свои коготки. Отомсти мне. Поставь меня на место, девочка, – голос Кая полон сладкой муки.

Я схожу с ума от его слов, от нежности, что касается запястий. Его крепкий член пульсирует, движется во мне, дразнит, иногда выскальзывая.

Я слушаюсь. Мои руки скользят по его упругим и сильным мышцам спины. Чувствую, как они напрягаются под кончиками моих пальцев. Провожу ладонями по широкой и влажной из-за безумных толчков спине, нерешительно замираю на пояснице.

– Твою мать, как узко. Ты влажная плохая девочка. Киса, у тебя есть коготки? – он толкается в меня с рыком. Сумасбродно кричу его имя, опуская руки на бедра Кая.

Сжимаю своим ладонями, выпуская когти. Его мышцы на бедрах такие сильные, налитые свинцом…в ответ Кай надрывисто стонет, награждая меня сладкими толчками.

Я сдаюсь. Его ласка и грубость уже давно пробудила в моем животе трепет и сладкую негу, которая охватывает все тело. Ощущаю его кожей, но мне этого мало.

Я хочу быть еще ближе.

Еще ближе в такие минуты.

Мы сходим с ума. Я чувствую это. Кай не признает в слух, но он начинает зависеть от меня также, как я от него.

Мы синхронизированы, мы словно отражение друг друга, в котором видим себя настоящими…

Человек-логик бы начал искать объяснения. Психиатр объяснил бы мне, что это стокгольмский синдром. Но нет. Я знала, что это.

Это выбор. Выбор наших душ – гореть вместе и сжечь друг друга рано или поздно до тла.

Просто так суждено. Просто наши души нуждались в этом…я – в пленении, в заботе, в побеге от одиночества любыми путями. Он в чем-то другом. Я не знала, в чем именно и почему он выделил меня среди других…

Я просто чувствую.

– Тебе нравится? Нравится, как я тебя трахаю, Леа? – столько страсти в его голосе, мое сердце готово разорваться от переизбытка эмоций.

– Скажи! – шипит он перед кульминацией и замирает. Это невыносимо. Мне необходимо…Боже, верни толчки…верни себя.

Сдаюсь.

– Нравится, Кай. Мне нравится…

– Умоляй меня.

– Пожалуйста, дай мне кончить. Пожалуйста, – мой голос полон отчаянья. Сжимаю его своими стенками, на что он рычит и начинает неистово долбить меня.


Мне нравится. Тело покалывает от наслаждения, готовясь к эпическому взрыву.

– Ох, блядь, Киса. Ты слишком сладкая, – иступлено шепчет Кай, изливаясь мне на живот, пока меня трясет от новой порции неистового блаженства.

Он только что отымел меня в рот…я видела эти ужасные фотографии…и я все ему простила…все. А что, есть выбор? Я уже и утопиться пыталась. Какие еще у меня могут быть действия?! Только его прибить. Лишь бы была возможность.

Он еще несколько минут ласкает мой живот влажной от моих соков головкой, смакуя наше общее удовольствие.

Подрагиваю, трусь, напрашиваюсь…не могу иначе. Просто не могу.

– Люблю, когда ты кончаешь, Киса. В эти секунды ты еще красивее. Ты послушная девочка. Иди ко мне, – я так привыкла к этому «иди ко мне», что это уже действует на меня, как витаминка, как обезболивающее.

Успокаивает.

Я глотаю свои слезы, пока он обнимает меня со спины, но знаю, что не издаю ни единого лишнего звука, чтобы Кай не понял, что плачу.

Наоборот специально делаю дыхание ровным, чтобы он думал, что я сплю. Но я не сплю. Я думаю. Проходит, наверное, час и, мне кажется, он тоже наконец-то уснул со мной в одной постели. Но как бы не так.

Кай встает и одевается и прежде, чем уйти, он садится рядом. Чувствую его губы на своей макушке, поглаживание смертоносных когтей-пальцев…

– Спаси меня от меня, Леа. Или лучше беги, пока я нас обоих не угробил, – его запах и прикосновения покидают меня. Дверь щелкает, и я распахиваю глаза, находясь в очередном шоке от пережитого за день…

Его слова не дают мне покоя и сна.

Спаси меня от меня, Леа.

Просто красивые слова или загадка, которой стоит придать значение? Как бы не был он нежен и трепетен, на меня накатывает очередная волна ненависти. И я больше не плачу. Я клянусь себе больше не рыдать из-за этого ублюдка. Я снова хочу действовать.





Глава 18




Лейла




Я уже и забыла, что такое «доброе утро». Доброе утро – это когда ты, как минимум, свободен. Как максимум, знаешь, что проведешь время продуктивно и с пользой. Но это все больше меня не касалось. Я вещь, которая пылится в своей коробке и ждет прихода господина.

Я одеваю приличную одежду – бельевой шелковый топ (ничего антисексуального в шкафу по-прежнему нет) и обтягивающую юбку. Не знаю, чего хочу этим добиться. Но я собираюсь походить по дому. Пообщаться с прислугой. Поиграть на фортепиано в коридоре. Хоть как-то развлечь себя…

Бездействие меня уже порядком достало. Я надеялась, что Энджи дома, и я смогу провести день с ней…

Я провожу рукой по шикарной отделке одой из стен особняка и вздыхаю. Почему, почему я всегда мечтала об этой роскоши?! Разве она имеет значение, когда у меня в душе черная дыра из дерьма и грязи? Я не знаю. Но я, определённо, перестала рассчитывать на счастливый конец. Я испробовала, казалось, все. Отвечала на насилие любовью. Все уже кончено. И все тщетно.

Все чаще я стала думать о Лидии и о ее «самоубийстве».

Ты умрешь из-за меня. Также, как Лидия.

Неужели я была права, и Кай убил человека? Убил любимую жену?! И зачем он тогда написал мне об этом сам? Как бы там ни было, это была улика и зацепка. Могла бы я передать ее хоть кому-нибудь. Валери, например…

Это стало бы моим спасением.

Кай бы оказался там, где ему и место – за решеткой.

Внутри себя я начинаю скулить, как побитая собака. Это предательство…настоящее предательство.

Внезапно мое сердце на миг замирает от страха. Я вижу очередную картину из фильма ужасов. В плохо освещенном коридоре стоит одинокая женщина и смотрит мне прямо в глаза.

– Где Уилл? – растерянно шепчет она, обнимая свои хрупкие предплечья. Женщина выглядит очень худой. На лице ее не так много морщин, но синяки под глазами, тяжесть на лице и пустой взгляд…по описанию Хиллари я понимаю, что вижу перед собой никого другого, как маму Кая Стоунэма.

Вот она. Женщина, что породила на свет это чудовище.

Но когда я гляжу на нее, я испытываю тоску и жалость…я вижу в женщине отражение собственного душевного состояния.

Вот, значит, как выглядит истощение. Вот так. Голые коленки, белая сорочка, тонкие и ломкие волосы…избитое горем и зависимостью лицо. Так выглядят наркоманы. Да только я уверена, что эта женщина никогда в жизни не сидела на химических препаратах. Тут было что-то куда сильнее.

В глазах – ни признака жизни. Потерянность. Растерянность. И, в конце концов, отчаянье.