Детектив для всех влюбленных

Пока шла, представила себе, что ничего того страшного, что она о нем уже узнала, нет. Вот просто нет, и все. И сейчас в ее кухне сидит красивый, зрелый мужчина…

Полностью в ее вкусе.

Ей всегда нравились брюнеты с синими глазами и впалыми щеками. И угораздило же его связаться с какой-то истеричкой, которая к тому же еще и без мозгов… Зачем было ругаться рядом с лестницей?

Она что, не понимала, что может оступиться и упасть? А теперь из-за нее он переживает такой стресс…

Через несколько дней он точно будет задержан, и ему будет предъявлено обвинение в убийстве своей жены. И, собственно говоря, все, на его жизни можно будет поставить большой жирный крест. И вот такой красавчик, покруче Алена Делона, будет отбывать срок в колонии строгого режима.

Об этом он думал, когда носился по окрестностям Москвы с трупом жены в багажнике, и никак не мог решить, что же ему дальше делать, как жить, как поступить лучше.

Может быть, придумывал себе алиби, может, искал место, где закопать труп, может, представлял себе допросы, камеру…

Да страшно даже подумать, что он пережил за последние сутки…

Да-да, в полночь будут сутки, как он находится в таком состоянии.

Маша согрела в микроволновке куриный суп, поставила тарелку, дала ложку, салфетку.

– Ой, Константин, я не предложила вам помыть руки… Растерялась…

– Я помыл в гараже… Но могу еще раз уже с мылом.

– Хорошо. Пойдемте, я вам все покажу.

Он ел, а она смотрела на него и думала о том, что ей почему-то хочется, чтобы он доверился ей и рассказал все, что с ним случилось. Но ведь если он ей все расскажет, то тем самым как бы подставит сам себя, откуда ему знать, заявит она в полицию о том, что в багажнике его машины труп, или нет.

К тому же если уж постараться взглянуть на эту ситуацию отстраненно, не обращая внимание на его синие завораживающие глаза, то можно предположить все, что угодно, от намеренного убийства, которое он сейчас пытается представить своему другу (которого он в телефонном разговоре называл «стариком»), как несчастный случай, до его психического расстройства.

А что, если он убьет и ее?

При этой мысли у нее задергалась верхняя губа, словно намереваясь улыбнуться такой вот нервной, предсмертной улыбкой. И перед глазами пронеслась вся ее благополучная, счастливая жизнь с родителями, школа, потом вихрь университетских радостей и волнений, встреч, романтических историй, радостное ощущение наполненности жизни, желание изучать и дальше «изящное искусство», путешествия…

Ситуация, в которой она оказалась, была куда трагичнее и опаснее нежели та, от которой она сюда сбежала: чрезмерно навязчивый воздыхатель с букетами, записками и невинным преследованием…

Просто влюбленный в нее молодой человек, не дающий ей прохода – тоже мне, проблема!

К тому же он (носящий мирное имя Боря) является братом ее подруги, что уже говорит о том, что он совершенно не опасен: они знакомы давно, он психически здоров и даже умен, талантливый физик, которому просто не повезло, что он влюбился в Машу.

Да все это просто карамель, фантики по сравнению с присутствием в доме человека, оставляющего повсюду следы настоящей крови!

Она смотрела, как он ест суп, и не знала, как ей с ним себя вести.

Может, все-таки как-то склонить в свою сторону и попытаться договориться с ним, убедить его, что лучше всего самому обратиться в полицию и признаться в том, что произошло. Объяснить, что он не виновен в том, что его жена рухнула с лестницы, что это вышло случайно!

И вдруг она поставила себя на его место.

Предположим, она эмоционально разговаривала с кем-то, кто стоял на лестнице, допустим, даже кричала, была настоящая ссора. И вдруг человек, с которым она находилась в конфликте (и свидетели, общие знакомые, в принципе, этому имелись), внезапно срывается и падает, считая глухо и страшно головой ступени. И погибает.

Что бы сделала она? Как поступила бы? Пришла бы в полицию?

Хотя нет, сначала позвонила бы, сказала, что человек разбился…

Потом бы ее долго допрашивали, выясняли суть конфликта и, главное, пытались докопаться до истины – не сталкивала ли она своего визави с лестницы? Нет?

Тогда представьте свидетелей!

А где их взять, свидетелей-то, если их в квартире (в доме) в тот момент было всего двое?

Да, есть свидетели, те, что были все это время за стеной, но какие?! Ушастые (слышали то, чего даже не было) и зубастые (потому что могут сожрать невиновного и не подавятся, помогут человеку сесть за решетку), которые слышали ругань, и вот они и представляют собой самую главную опасность.

Мало того, что они могли подтвердить сорвавшиеся с языка угрозы или неприличные слова, так еще и сочинить, что-то добавить от себя для большего эмоционального воздействия на следователя, ну и собственной значимости, конечно!

– Константин, у вас пальто в крови. Вы ранены? – Ей важно было не выдать себя, а потому она моментально превратила его (дабы усыпить его бдительность) в жертву.

Хотя, с другой стороны, он же сидел за столом без пальто, и свежей раны, пусть даже прикрытой бинтами, не наблюдалось.

Но и промолчать о крови она тоже не могла – это было бы совсем уж нелогично. По всему дому шли красные свежие пятна крови.

– Говорю же, я влип в историю, но мне не хотелось бы втягивать и вас туда… Вы – случайный человек в моей жизни, я заглянул в ваш дом, попросил бензин, и теперь, когда я понял, что его действительно нет, мне надо уходить…

– Пешком?

– А как? Вы хотите предложить мне свою машину?


Она замялась.

Что может случиться? Угонит машину? Но зачем, если его машина останется здесь?

Он может доехать на ее машине до заправки, купить пару канистр бензина, залить в бак своей машины, и все, чао-какао!

Он уедет, и эта история рано или поздно забудется!

Возможно, когда-нибудь она в интернете наткнется на строчки уголовной хроники, мол, такой-то гражданин К. убил свою жену, представив дело таким образом, будто бы он разыскивает ее…

Сколько уже таких историй случилось в одной только Москве.

Почему же ей не хочется верить, будто бы он нарочно столкнул жену? Наверное, потому, что, во-первых, он не был похож на убийцу (хотя стойкий образ убийцы она представляла себе смутно, разве что одну из злобных киношных физиономий), во-вторых, если бы он был убийцей, то есть человеком с холодной кровью (хладнокровный то есть), то вряд ли он стал бы носиться вокруг Москвы, не решаясь закопать труп. Избавился бы от трупа самым циничным образом и вернулся домой, выпил бы водки и лег спать. А проснувшись, отправился бы в полицию, чтобы написать заявление о пропаже жены.

Если на лестнице осталась кровь, то он самым тщательнейшим образом смыл бы ее, уничтожил. И вообще, постарался бы представить дело так, будто бы жена ушла и не вернулась.

Однако он носился по дорогам, умирая от страха, что его остановят, и все никак не мог решить для себя, как же ему поступить: сдаться или прятаться. Наверняка задавался вопросом, в случае если он остановится на втором варианте, оставить ли труп на видном месте, чтобы его побыстрее нашли, или же закопать так, чтобы его не нашли совсем.

Как они вообще жили с женой? В чем заключался конфликт? Она, кажется, обвиняла его в чем-то, а он сказал ей, что она все не так поняла…

Ревность? Может, у Константина есть любовница, жена об этом узнала и устроила скандал?! Или проблемы с деньгами, он потратил семейные деньги, пытался объяснить, куда и на что, но жена не поняла, обвинила его…

Господи, да каких только тем для скандала не возникает в семье? Однако ревность почему-то первое, что приходит в голову.

– Да, вы спокойно можете воспользоваться моей машиной и поехать за бензином.

– Спасибо вам… Но… Могу представить, как вы напуганы и как относитесь ко мне. Думаю, что ненавидите меня и, возможно, как только я сяду в вашу машину, вы сразу же позвоните в полицию и сообщите, что у вас угнали автомобиль…

– Я могу поехать вместе вами. Хотите?

– Вы это серьезно? – Уголки его губ поднялись, оказывается, он умеет улыбаться.

Господи, ну почему он оказался здесь, в этом доме, с такой дурацкой криминальной историей в кармане, точнее, в багажнике?

Нет бы попроситься к ней в дом в грозу, как это столько раз обыгрывалось в кино.

Промерзший заблудившийся в жизни путник, какой-нибудь (как окажется позже) известный писатель или художник, красивый и интеллигентный мужчина, роман с которым развивался бы в декорациях гостиной, да на медвежьей шкуре, расстеленной прямо на полу и освещаемой всполохами пламени ка- мина…

– Вполне, – она вздохнула.

Ладно, будь что будет. Все равно, пока его бензиновый бак пуст, он никуда не уедет.

– Ну так что – едем?

– Как скажете…

– Хорошо, тогда я сейчас соберусь… Подождите меня. Вот вам ключи, ловите… – Она бросила ему ключи, он ловко их поймал. – Можете выехать из гаража и открыть ворота… Я быстро.

Пока она одевалась в спальне, Константин (она бросала взгляды в окно, откуда был виден гараж) выехал на ее белой «Тойоте» из гаража и поставил ее параллельно своему джипу.

Она собралась было уже выйти из дома, как раздался звонок домашнего телефона. Красивый, стилизованный под начало прошлого века бронзовый телефонный аппарат украшали белые в розочках фарфоровые вставки.

Маша осторожно взяла тяжелую трубку, поднесла к уху. Услышала чье-то дыхание.

Снова звонит тот тип, нет, это не мирный Боренька, от которого так хотелось куда-то сбежать и спрятаться подальше, чтобы только не видеть его восторженности и влюбленности (как же раздражают влюбленные мужчины!).

Это звонил какой-то странный тип, который только и делал, что вздыхал. Он не говорил гадостей и мерзостей, не опускался до низостей, но явно давал о себе знать, что вон он, живой, и что он существует, а поэтому об этом должны знать те, кому он звонит. Больной. Псих.

– Пошел к черту! – бросила в трубку Маша и положила ее на место. Спустилась вниз, вышла из дома и заперла двери.

Мотор мягко урчал, как терпеливый зверь. Убийца сидел на пассажирском месте. Маша села за руль, и машина выехала со двора.





2


– Вот только музыку не надо! – Она слегка стукнула по рукам своего пассажира. – Пожалуйста!

Она хотела сказать, что слушать музыку в то время, как его жена лежит, скрюченная, в багажнике его стынущей на морозе машины, – кощунство и цинизм.

– Но почему? Это же Моцарт…