Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

— Редчайшее! — с гордостью уточнил Роне.

— Зачем ты его разломал?

— Очень хотелось что-нибудь разломать, — вздохнул Роне, откидываясь головой на живот Дайму и с удовлетворением прикрывая глаза: светлый шер понял все правильно и запустил руки ему в волосы, начал массировать. — Это дерьмо почти такое же редкостное, как твой братец. Что ты собираешься с ним делать?

— Следовало бы придушить из милосердия. Есть шанс, что в Светлых Садах он задумается о вечном, что-нибудь переосмыслит, и следующую жизнь не загубит так же бездарно. Но боюсь, Конвент и папенька не одобрят такого радикального подхода.

— Однозначно. Я говорил, что у тебя отлично получается массаж?

— Я знаю. Роне… прости. Я не должен был тебя втягивать. Никогда нельзя недооценивать Брайнонов. Особенно сумасшедших Брайнонов.

— Хорошо, что эта благородная мысль не посетила тебя раньше, мой свет. Мы бы поссорились.

— Не хочу с тобой ссориться. — Дайм опустил руки ниже, погладил шею Роне, прошелся пальцами вдоль позвонков. — Но еще больше я не хотел, чтобы ты влип в это редкостное дерьмо с клятвами. Шис. Роне, если бы я мог хоть что-то исправить!

— Все будет хорошо, мой свет. Подумаешь, клятва.

— Подумаешь, клятва? Подумаешь, смерть!

Дайм горько рассмеялся, а Роне поймал его руку, приник к ней губами.

— Мы оба знаем, как их снять, мой свет. И знаешь, я благодарен тебе.

— За редкостное дерьмо-то?

— Нет, — не поддержал Роне сарказма. — За то, что ты сегодня сделал. Мне было это нужно. Очень. Почувствовать, что это может быть совсем иначе, понимаешь? Довериться тебе. Я никому никогда не верил, Дамиен Дюбрайн. Никому, кроме тебя. Я знаю, ты не предашь меня.

— Предать тебя, Роне, это хуже, чем предать себя. Ты и Шу, вы подарили мне… наверное, новый смысл. Что-то большее, чем просто выжить самому. Большее, чем мечта о свободе. Теперь я знаю, что делать со свободой.

— Я тоже, мой свет. Теперь я знаю, зачем мне свобода. Я… — Роне сглотнул, так и не сказав вслух того, что просилось. Как-то слишком пафосно. И глупо говорить вслух то, что Дайм и так знает. — Нам нужно сделать это завтра, самое позднее — послезавтра. Думаю, Шу уже готова.

— Согласен, тянуть нельзя. Но ты уверен, что нужно сначала инициировать Линзу? Мы могли бы сначала… Шис. Роне, с тобой было когда-нибудь такое, чтобы ты смущался, как пятнадцатилетний мальчишка?

— Я разучился смущаться как раз в пятнадцать. И ты прекрасно знаешь почему, Магбезопасность.

Дайм тихо выругался и снова шепнул:

— Извини.

— За то, что тебе на тот момент было три года, ты понятия не имел о моем существовании и никоим образом не мог повлиять на Паука и его учеников? Да. Я извиняю тебя за это. Придурок ты светлый.

— Сам ты придурок, — проворчал Дайм, но Роне чувствовал его облегчение. — Ладно. Я бы предпочел сначала единение, а потом уже Линзу.

— Плохой вариант, Дайм. Я понятия не имею, признает ли Линза хозяевами сразу троих.

— Ни шиса не понимаю. Какая разница, признавать троих сразу или объединяться в процессе?

— Принципиальная. Мой свет, ты можешь оставить теорию мне. Просто поверь, нам троим разницы нет никакой, а вот Линзе — очень даже есть. Шуалейда должна войти в нее самостоятельной, отдельной личностью.

— Э… Роне, вот тут подробнее. После единения она перестанет быть самостоятельной отдельной личностью?

— Дайм, ну подумай сам, что такое единение. Мы станем как Двуединые, только триединые — личности разные, но суть-то одна. Никто не знает, разделяет ли Линза суть и личность, понимаешь? Может так получиться, что нас троих она примет за новое, постороннее ей существо, и тогда… Вот честно, мне очень интересно, что будет тогда. Но не настолько, чтобы рисковать жизнью ради науки.

— Шисов теоретик. Ты уверен, что единение в процессе инициации не сведет Линзу с ума?

Роне вздохнул. Уверен ли он? Да. Подтверждено ли это хоть какими-то данными или экспериментами? Нет.

— Не сведет. Ты веришь мне, Дамиен шер Дюбрайн?

Мгновение промедления показалось Роне вечностью. Его сердце успело замереть, оборваться…

— Да. Я верю тебе, Рональд шер Бастерхази, — сказал Дайм.

Роне выдохнул и снова прижался лицом к его рукам.

— Я никогда не обману тебя, мой свет, — шепнул он.



Шуалейда шера Суардис




Ее разбудил шепот на два голоса.

— Спит.

— Уже нет.

— Ты шисов придурок, взламывать защиту покоев наследника…

— Как взломал, так и починю.

— Магбезопасность обнаглела в корягу.

— Ну напиши жалобу в Конвент, законопослушный ты наш.

Шу улыбнулась. Она чувствовала себя совершенно счастливой. Эти двое, светлый и темный, пришли к ней! Или за ней? Лучше бы за ней. Если они займутся любовью прямо тут, Энрике с Бален обязательно это почувствуют. И Кай тоже почувствует. А может быть, в его кабинете тоже поселятся феи, письменный стол отрастит балкончики и дымовую трубу, а перья с чернильницей начнут внеочередную перепись волшебного народа.

Пока же в его кабинете всего лишь открылся пространственный разлом, из которого вышли два шера, светлый и темный. Оба — шальные, немного взъерошенные, в одних лишь штанах и батистовых сорочках.

— Никогда не крал принцесс. Светлый шер, ты учишь меня плохому.

Дайм тихо рассмеялся, Шу — тоже.

— Тише, ваше высочество, это похищение, — пророкотало пламя, и горячие губы Роне закрыли ей рот.

Шу задохнулась от ощущения нежной, горячей тьмы, вливающейся в нее с этим поцелуем, и вздрогнула от наслаждения, когда к тьме присоединился свет, ослепительно прохладный, терпкий и ласковый… О боги, как она сумела дожить до совершеннолетия и ни разу не быть похищенной?

— Пора исправить эту вопиющую несправедливость, ваше прекрасное высочество, — с галантным поклоном сказал Дайм, придерживающий для нее пространственный разлом. — Извольте пожаловать в скромный портал, ведущий прямиком в башню Ужасного Черного Колдуна.

— Скромный? Не слушайте полковника, у него приступ неправедного самоуничижения. Это великолепный, исключительный, непревзойденный портал, достойный нашей прекраснейшей Грозы.

Шу, смеясь, ухватилась за шею Роне, и он поднял ее на руки. Отнес к порталу. Дайм положил руку ему на плечо, и они вместе шагнули в кусочек ночного неба, прямо в мерцающие звезды. Мгновение в наполненной светом чужих миров пустоте — бесконечно прекрасное, словно вечность, и они оказались в незнакомой комнате. Круглой, с высоким сводчатым потолком и открытыми окнами, в которые заглядывала зеленая луна и залетал напоенный весенними ароматами ветерок. О том, что это спальня черного колдуна, а не прекрасной принцессы, красноречиво свидетельствовало черное шелковое белье на огромной кровати. А о том, что тут ждут прекрасную принцессу — россыпь звездных фиалок на полу, на все той же кровати и даже по стенам и мебели. Единственным пятном аскетичной тьмы остался пюпитр с раскрытым древним фолиантом, стоящий около восточного окна.

Ужасно интересным фолиантом. В него Шу непременно заглянет. Потом. Сначала черному колдуну и его неправедно скромному светлому любовнику следует воспользоваться слабостью и невинностью прекрасной принцессы, иначе что ж это за похищение!

— Еще немного, мой темный шер, и у тебя на окне расцветет фейская груша, — шепнула Шуалейда и легко прикусила Роне за мочку уха.

— Ну уж нет, фей в моей спальне не будет, — с напускной суровостью ответил Роне.

— Не зарекайся, мой темный шер, — хмыкнул Дайм, сбрасывая сорочку… штаны… шагая к ним обнаженным и возбужденным…

Шу едва не застонала от темного, жаркого водоворота, зародившегося внутри нее. Дайм… в спальне черного колдуна… Чистый, ослепительно прекрасный свет, словно осколок белого полуденного солнца, и в то же время — живой, сильный мужчина. Шу завороженно смотрела на него, тянулась к нему всей своей сутью и уже ласкала его мощные плечи, беззащитную ямочку между ключицами и бьющийся в ней пульс… Она и Роне. Вместе. Оказывается, это еще ярче, еще острее и прекраснее — любоваться возлюбленным не одной, а вместе.

Роне замер с ней на руках. Лишь раздувались ноздри и бешено стучало сердце, разгоняя по жилам огненную кровь. Шу ощущала его восторг и благоговение — перед божественным светом, кровью самой Райны. И его возбуждение, его потребность касаться, брать и отдаваться самому, слиться с ними обоими сейчас же, немедленно!

Они все трое вздрогнули, едва Дайм коснулся Шу. Рожденная его печатью боль вспыхнула, на миг ослепила Шу, доведя ее жажду до пика… не только ее — Роне тоже пил эту боль взахлеб, как родниковую воду… На мгновение Шу показалось, что сейчас они вместе с Роне выпьют его до дна — вместе с болью всю его силу вместе с жизнью. Испугавшись, она отдернулась.

А Дайм засмеялся.

И в самом деле, глупо. Его свет стал еще ярче, его самого — больше. Словно с каждой отданной каплей силы в нем прибывало две, а то и десять.

— Ты сумасшедший, мой свет, — хрипло, голодно сказал Роне.

И наконец-то уложил Шу на черный прохладный шелк, сам лег рядом, прижавшись к ней всем телом. Горячим. Упругим и сильным. Но все еще одетым.

— Нормальным быть невероятно скучно, — парировал Дайм так же хрипло и голодно. — Нормальным не достается черный колдун и сумрачная принцесса.

Его глаза светились морской бирюзой, его ауру пронизывали черно-белые нити проклятой печати. Немножко страшно, но завораживающе красиво. Так красиво, что почти жаль рушить…

На этот раз они с Роне сняли с Дайма печать почти мгновенно. И это тоже было завораживающе прекрасно — творить волшебство вместе. Ласкать светлого шера вместе. Сначала лишь стихийными потоками, не позволяя ему преодолеть последний шаг до постели, заставляя тихо стонать и прикрывать глаза от наслаждения, и рваться к ним, желать еще сильнее дотронуться, слиться не только магией, но и телом.

Правда, держать в сладком плену полковника Магбезопасности им удалось недолго. Всего через десяток секунд он вновь открыл затуманенные глаза, усмехнулся — и Шу с Роне оказались голыми, а потоки света буквально распяли их обоих на постели.

— Шисова Магбезопасность, — восхищенно простонал Роне. — Ты хочешь, чтобы я кончил от одного только взгляда, как сопливый подросток?

— Мм-м… я бы на это посмотрел, — протянул Дайм, лаская Роне мягким воздушным потоком.

Шу завороженно смотрела, как волоски на теле Роне встают дыбом, по напряженным мышцам живота пробегает судорога удовольствия, как он запрокидывает голову, поддаваясь властной ласке, и выгибается навстречу…

О нет, зря Шу думала, что только стихийным потокам. Нет. Ее саму накрыл жаркой волной тихий приказ:

— Поцелуй его, — и одновременно удерживающий ее свет мягко подтолкнул в спину.

Уговаривать ее дальше было совершенно не нужно. Ей и самой хотелось дотронуться, попробовать на вкус твердую шелковую плоть, ощутить… О, как Роне застонал, когда она накрыла его губами и лизнула! Шу показалось, он кончит тут же, как сопливый подросток. Но Роне только выругался вполголоса, вцепился пальцами в скомканную простыню и замер, позволяя ей изучать себя, облизывать и ласкать губами. А Дайму — смотреть.

Не только смотреть.