Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

— Орис? — позвал Стриж через головы горожан.

Но прежде чем стриженый обернулся, Стриж уже понял: не тот.

Древние дубы насмешливо качнули кронами: беги!

Полуденный свет и гул сменились зеленым полумраком и тишиной. Густая трава опушки — утоптанной дорожкой. Стриж прислушивался к лесу, всматривался в редких встречных. Прохожие шарахались, но Стрижу не было дела до их удивления и страха. Хотелось заорать на весь лес: Шорох, брат! Перед развилкой он на миг задумался: через водопад Вдовьих слез или мимо Баньши? Ноги сами понесли по нехоженой короткой дороге. Не успел он преодолеть и половины пути до расщепленного дерева, как неподалеку раздался тоскливый, пронзительный вопль.

«Баньши?» — окатило его иррациональным страхом.

«Выпь», — одернул себя Стриж.

Поздно, — оборвалось что-то внутри, оставив после себя глухую пустоту. — Теперь — точно поздно.

Не обращая внимания на тошноту и темноту в глазах, Стриж добежал до древнего дуба, расщепленного молнией. Остановился под ним: запах ненависти, примятая трава, свежесломанные ветки подлеска. Поискал кровь — не нашел. Подавил неуместную надежду: жив?! Напомнил себе о семидесяти двух способах убить без крови.

Следы. Запахи… Стриж искал ответ, но лес обманывал. Пах зверьем, пыльцой, лиственным соком и страхом, раздавленными жуками и ненавистью. И не пах смертью. Но Стриж видел следы. «Здесь были двое — говорили они. — Ждали, долго».

Ждали, чтобы ударить в спину…



Орис бие Морелле, Шорох



…удар в спину, боль, темнота…

Бред и наваждение!

Шорох сморщился, словно от кислятины. Весенние праздники, неделя, когда даже свиней не режут! А все равно за каждым кустом мерещатся Угорь с Лаской. Шис бы их подрал.

Тоскливо заорала выпь. Ежевичник слева от тропы дрогнул.

Шорох не успел подумать, какого шиса делает в дневном лесу болотная ночная тварь, как три звездочки вылетели из его руки и веером прошили ежевичник. А сам он откатился с возможной арбалетной траектории и затаился за толстым грабом, держа наготове нож.

— Погоди меня убивать, — вместо свиста болта послышался шепот, сливающийся с шелестом крон. — Поговорить надо.

Из-за сросшихся кленов, саженях в четырех от тех кустов, показалась открытая ладонь, пальцы сложились в знак «перемирие именем Хисса».

— Волчок? Какого… — пробормотал под нос Шорох и показал такой же знак.

Тут же из-за клена показался сам Волчок, приложил палец к губам и метнулся к Шороху. Показал глазами на тропинку, потом в глубину леса. Шорох кивнул. Волчок, не тревожа лесной тишины, скользнул прочь: спина его была отличной мишенью. Через три десятка саженей он оглянулся, кивнул и исчез в высокой траве между валунами.

— Ну? — Шорох опустился рядом, не убирая ножа.

Волчок приложил палец к губам и покосился в сторону тропинки.

Шорох прислушался: еле слышное шуршание, неправильный скрип ветки, не в такт ветру. Через несколько мгновений лес снова звучал, как положено. Те, кто шел мимо — ушли. Шорох вопросительно глянул на Волчка. Тот пожал плечами, мол, чего тут объяснять, сам все понял.

— Ты ж не просто так меня предупредил.

— Твой отец может устроить меня к Риллаху служкой, — Волчок не спрашивал, а утверждал. — Я не хочу лезть в ваши игры. И дохнуть на испытаниях не хочу.

Шорох разглядывал его: легкомысленный игрок внезапно изменился. Повзрослел. Даже жаль, что не станет Рукой Бога, но он прав, шансов нет. Особенно теперь.

— Я попрошу наставника. Но не могу обещать, что он меня послушает.

— Этого достаточно.



Себастьяно бие Морелле, Стриж



«…этого достаточно, чтобы убить. Всех, — шептал возникший на месте пустоты огненный острый ком. — Шороха нет, осталась только месть. К Хиссу закон. Бог мести поймет. Ищи, Стриж, ищи!»

— Ну, что нашел? — ударил по ушам тихий голос… Шороха?!

Стриж подпрыгнул, развернулся на звук, забыв про зажатый в руке нож.

На тропинке, под дубом-баньши, стоял брат. Он улыбался радостно, словно увиделись после года разлуки.


— Багдыр тебя… — беззвучно шепнул Стриж: голос пропал вместе с комом ненависти.

— Идем скорее. Шис знает, что будет, когда они догадаются.

Только теперь Стриж заметил Волчка за спиной брата. За один вздох он испугался, удивился, понял — и снова удивился.

— Идем.

Шорох кивнул на тропу: шутки кончились, пора уносить ноги.

Они убегал тихо, как тени. Фельта Сейе, словно наигравшись их страхами, стелил под ноги ровную траву, убирал с пути цеплючую ежевику, смахивал со склонов предательскую каменную крошку. До самой опушки, что выходит к Старому городу, им не встретилось ни души. Но только удалившись от Королевского парка на квартал, Стриж решился замедлить бег и спросить Волчка:

— Почему?

— Свидетелей убивают, — ответил тот аксиомой.

— Потом, — одновременно с Волчком откликнулся брат. — Пока мы не поговорим с Мастером, Волчку надо спрятаться.

Стриж вопросительно глянул на обоих, но Шорох отмахнулся.

— Я приду после заката, — пообещал Волчок, прежде чем раствориться в праздничной толпе на площади магистрата.

Несколько кварталов Стриж с Шорохом бежали молча. Наконец Стриж не выдержал.

— Где ты был?

— Носил медовые лепешки слепому Нье.

Стриж от неожиданности запнулся. С какой стати брат пошел к сумасшедшему прорицателю? Он же всегда говорил, что его предсказания — бред.

— Зачем ты… — схватив брата за рукав, начал Стриж.

— Мастер послал, — прервал его брат, не замедляя шага. — Сказал позвать, чтобы никто не видел. Ничего не объяснил, только велел не показываться дома до заката. Всем велел.

Снова запахло неприятностями. Другими — словно мало Угря с Лаской. И чем ближе они подходили к улице Серебряного Ландыша, тем сильнее смердело. Вонь стала невыносимой, когда братья свернули с площади Варкуда на родную улицу.

— …выжжет огненное око! Северный ветер несет смерть! Не сойти с пути, не свернуть… — сумбурные выкрики и бормотание слепого Нье встретили их за углом. — Мертвый ведет живого, мертвый ищет солнца. Зачем мертвому солнце? Стой!

Черный от загара крючконосый старик заступил им дорогу. Ветер взметнул белые космы прорицателя Стрижу в лицо, корявый палец ткнул в Шороха.

— Куда идешь, бард? Иди на север, беги! Твой дом плачет, луна голодна. Семь черных коней грызут столбы, вырвутся — не догонишь…

От слов сумасшедшего в животе зашевелилась холодная тошнота, словно Стриж проглотил лягушку. Черные, без белков и зрачков глаза Нье казались колодцами в Ургаш: пронзали, цепляли и тянули.

— Простите, вы нас с кем-то спутали. — Шорох отстранился и обогнул старика.

— Путали… путь на север и на юг… — снова забормотал Нье, устремив невидящий взгляд в сторону дворца. И вдруг сказал тихо: — Не ходите, юный мастер, нельзя. Пусть идет один светлый, его не заметят.

Стриж с Шорохом переглянулись, словно спрашивая друг друга: не померещилось?

— Ах-ха! — не то засмеялся, не то закашлялся старик, отталкивая Шороха. — Река пошла вспять! Ах-ха!

Передернув плечами, Стриж устремился прочь от слепого Нье, к дому. Шорох за ним.

— Жди здесь, — попросил Стриж. — Еще немного, и я начну верить сумасшедшим.

Последние слова он пробормотал, ныряя в тень оплетшего террасу винограда. Ургаш принял его в объятия, позвал: иди глубже, до самого дна!

В этот раз Стриж шагнул дальше, чем в гномьем банке. Ровно настолько, чтобы сохранить ощущение себя во времени и пространстве: Хиссова Бездна кружила голову, путала верх с низом и прошлое с будущим.

«Подожди, Темный! Мне рано пока!» — заклинал Стриж, нащупывая дорогу к дому.

«Здесь, — насмешливо зашипели крылатые силуэты. — Здесь твой дом!»

Особняк по улице Серебряного Ландыша с изнанки казался стеклянным ларцом с черными жуками внутри. Ни замков, ни даже дверей — Стриж свободно прошел в кабинет Мастера на втором этаже. Двоих он узнал издалека: кусок непроглядной Тьмы и пятно чистого Света не могли быть никем, кроме настоятелей храмов Хисса и Райны.

«Наставник, Родригес, Седой Барсук… — сгустки в сером киселе с трудом приобретали знакомые черты. — А откуда эти? Шис, еще бы услышать, что они говорят!»

Стриж всматривался в силуэты, вслушивался до звона в ушах, но не мог расслышать ни звука. Он уже собрался всплыть до обычного слоя Тени, где слышна речь, как знакомый голос сказал:

— Не вздумай. Если выйдешь, тебя убьют, и ни Мастер, ни Риллах не помогут.

Стриж застыл, не понимая, то ли радоваться нежданному советчику, то ли бояться.

— Да не бойся ты, — усмехнулся… кто?