Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

Одна проблема. Роне — не нежить, а живой, полный сил колдун. Полный лжи. А Дайм, наивный дурак, верил ему. Он, полковник Магбезопасности! Гоблиновы слезы, а не полковник.

И самое ужасное — он все еще не мог убивать. Продолжал верить, что Роне сейчас опомнится, сбросит наваждение и станет собой, прежним…

Боги, какой же идиот! Поверил сказкам черного мага, рискнул не только своей жизнью, да шис бы с ней, с его жизнью — он рискнул жизнью и свободой Шуалейды!

Но Роне рано радуется. Шу умница, Шу вовремя все поняла и сбежала в башню Заката, заперлась там и сразу же начала инициацию Линзы. Она успеет. А Дайм… Что ж, он защитит ее. Он поклялся, что никому не позволит отнять у Шуалейды ее наследство, и он выполнит клятву.

Чего бы это ему ни стоило.

А потом — поможет ей собрать заново разбитое сердце, заново научит ее доверять. Себе. И никогда, ни при каких условиях — черным колдунам.

Тем, которые говорят о любви, а сами пытаются поймать, связать и поработить. То заклятие, что Роне кинул в Шуалейду, Дайм тоже прекрасно знал. Как и способы нейтрализации. И знал, что сейчас Роне очень больно, даром что он выглядит идеально спокойным.

Впрочем, как и сам Дайм. Время чувств закончилось. Пришло время службы. Магбезопасность защищает подданных империи от зла. Каким бы это зло ни было. Кем бы ни было.

За первым заклятием последовало второе — тоже из арсенала МБ. Слишком слабое и тонкое, чтобы убить беснующуюся тьму. Достаточное, чтобы отвлечь. Иногда это самое важное, вовремя отвлечь.

«Поторопись, Шу. Я удержу его, но не слишком долго».

«Да, я… Дайм… прости!»

«Соберись и действуй. Не отвлекайся, со мной все будет в порядке. Я полковник МБ, я не в первый раз останавливаю безумных темных».

«Я помню. Пожалуйста…»

«Все будет хорошо. Извини, не могу отвлекаться на связь. Удачи тебе».

«И тебе, Дайм».

Канал связи оборвался, Шуалейда захлопнулась окончательно. Умница. Нельзя давать темному ни единой лазейки.

— Дюбрайн, отойди, — потребовал тот, кто всего пару часов назад был его другом, и усилил давление на щиты. Чистой силой, без затей. — Я не хочу убивать тебя.

— Не убивай, Бастерхази. Тебя никто не заставляет.

Дайм пока тоже держал щит на чистой силе. Щит трещал, искрил и грозил разнести половину дворца по камешку, но не поддавался. Силы у обоих после проведенной втроем ночи было — залейся. Куда больше, чем разума. Печальный факт.

— Мне плевать, что вы там наинтриговали, Дюбрайн. Еще есть время передумать. Просто поделитесь со мной, мощи Линзы хватит на всех. — Голос Бастерхази был вкрадчив, почти нежен, и обещал все наслаждения этого мира и еще луну с неба в придачу.

— И ты оставишь Шуалейде собственную волю?

Не то чтобы Дайм готов был поверить хоть одному его слову, но пока Бастерхази треплется с ним — он не ударит в полную силу.

Бастерхази поморщился так, словно вокруг него вился надоедливый комар.

— Разумеется. Мне не нужна кукла, — соврал он, глядя Дайму в глаза, и еще усилил давление. На этот раз не только чистой стихией, а добавив алгоритм скорпионьего яда, разъедающего стихийные щиты, словно кислотой.

Шисов гениальный теоретик!

— Оставить меня в живых ты не предлагаешь, мой темный шер, — констатировал факт Дайм, срочно подбирая «противоядие».

А вот «мой темный шер» — зря сказал. Больно. Куда больнее, чем укусы скорпиона.

— Я не хочу тебе вредить, Дюбрайн. Ты сам меня вынуждаешь.

— Вот прямо заставляю, ага. Сам-то себе веришь, Бастерхази?

— Не будь придурком, Дюбрайн. Нам будет хорошо вместе. Просто выполняй свои обещания.

— Неплохо бы тебе начать это делать первому, мой темный шер, — из чистого упрямства повторил Дайм.

Да, больно. Но не ему одному.

Аура Бастерхази лишь на мгновение вспыхнула от укола, но тут же выровнялась. Отличный самоконтроль, шис его дери.

— Я готов, Дюбрайн. Я пришел, потому что ты меня звал. Ты. Звал. Дери тебя!.. Ты обещал мне!..

— Я готов, Бастерхази. Все, что обещал. Хочешь единение, здесь и сейчас?

— Ты издеваешься, мой свет? — Глаза Бастерхази налились нестерпимо ярким огнем.

— Ни разу, мой темный шер. Я… — Дайм запнулся, задохнулся от боли, но заставил себя продолжить. — Я люблю тебя. Оставь Шуалейде ее Линзу, тебе хватит меня. Ты получишь свою шисову свободу и могущество. Ну же, Бастерхази!


Темный шер молчал целую секунду. Две. Три… Дайму даже показалось, что он дрогнул, что-то в его глазах промелькнуло живое… родное…

— Мне нужно все, Дюбрайн. Ты и Линза. Я не отступлю, даже не надейся. Обмануться дважды красивыми словами Брайнона может только полный…

Дайм был готов к удару. Он даже точно знал, когда Бастерхази ударит — все они, сумасшедшие темные, обожают пафос и чувствительны к эстетике и ритмике слова. Поэтому предсказуемы.

Полностью.

Кроме силы. Проклятой силы, невесть откуда берущейся…

У них обоих.

В точности, как этим утром. Как прошлым утром. Как все эти проклятые, полные лжи и счастья дни.

Дайм выдержал удар. Да что там, его щит даже не треснул. Зато треснули стены галереи, где-то неподалеку заорали от испуга.

Интересно, сколько еще выдержит дворец? Два дебила — это не просто сила, это полный кирдык. Всем, кто рядом. На лигу-полторы.

— Ну что, мой свет, ты отдашь мне Линзу и девочку сейчас или подождешь, пока Риль Суардис рухнет? Не думаю, что папенька император простит тебе смерть наследника, а Шуалейда — всей своей родни и друзей.

— Тебе ни к чему руины дворца и Конвент в полном составе на хвосте, так что придержи быков.

— Боюсь, мой свет, мне плевать и на дворец, и на Конвент. Или я получу Линзу, или… что там меня ждет, трибунал и нежные объятия Имперского Палача? Расскажи мне, Дайм шер Дюбрайн, как именно ты казнишь темных шеров.

— Ты скоро это узнаешь, Бастерхази, если к тебе не вернется разум. Да подумай уже головой, шисов ты дысс! Ты не получишь Линзу, хоть ты урони всю империю в Ургаш! Я не позволю тебе.

— Разум ко мне вернулся, мой свет. Увы, поздно. Ты же понимаешь, что не оставляешь мне выбора. Я не собираюсь идти на эшафот. Даже если моим палачом будешь ты.

— Придурок… Боги, Бастерхази, какой же ты придурок! Не будет никакого эшафота. Никто не узнает, я обещаю тебе. Видят Двуединые, если ты сейчас же остановишься, я прикрою тебя. Ты останешься чистым! Роне… пожалуйста!

Бастерхази дрогнул. Поверил. Дайм поставил бы собственную голову против фальшивого динга, что поверил. Потому что Дайм в самом деле готов был… да. В самом деле. Нарушить присягу ради этого темного придурка, самому пойти под трибунал, только ради… чего? Он сам мог бы себе ответить, ради чего?..

Боги, пожалуйста, пусть он согласится. Пусть одумается. Сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Я прошу тебя, Роне. Остановись. Не надо… — упрямо продолжал Дайм, уже понимая, что бесполезно.

Бастерхази не остановится. Уже не сможет. Слишком далеко он зашел, чтобы сейчас поверить в прощение.

Дайм бы и сам не поверил.

Он же разумный, взрослый человек. Полковник МБ. А полковникам МБ устав не велит верить в любовь и прощение. Только в справедливое возмездие.

— Не надо жертвовать собой, Дюбрайн, — горько усмехнулся Роне, и тьма вокруг него стала еще гуще и темнее, а ощущение ужаса — еще плотнее и тяжелее. — Поверь, твоей жертвы никто не оценит. Что тебе дадут за победу над темным шером, еще одну цепь?

— Роне! Не надо, — не желая верить очевидному, попросил Дайм.

Тщетно.

Бастерхази отлично знал, как нанести смертельный удар. Он же не мог говорить все это, не понимая, что его слова убивают Дайма надежнее палаческого топора!

— Еще одну печать верности, чтобы ты лучше служил? — глядя Дайму в глаза, продолжил он.

«Нет. Нет, замолчи», — хотелось крикнуть Дайму, но воздух застрял в легких.

Удавка сдавила шею.

Шисова печать проснулась, услышав о нарушении первого правила — никому, никогда не рассказывать о шисовой печати под страхом смерти.

И одновременно грудь разодрало болью предательства и разочарования.

Боги, как глупо. Как же глупо было довериться Бастерхази. Дать ему власть над собственной жизнью и смертью и надеяться, что он не воспользуется этой властью!

А теперь — Дайм сдохнет сам и подведет Шуалейду. Ей не хватило совсем чуть. Нескольких минут. Может быть, секунд.

«Шу, быстрее! Я… ошибся… прости меня!» — крикнул он. Мысленно. Воздуха в легких уже не было, и света в глазах не было, только огненная тьма и пустота, в которую Дайм падал… падал…

И из последних сил, собрав все — включая остатки собственной жизни — Дайм нанес удар. Не боевым заклятием, нет, это было бы бесполезно. А чистым даром. Духом. Почти молитвой.

«Остановись, мой темный шер! Оставь Шуалейду в покое!»

И последним, что он увидел, были полные золотого пламени глаза — близко-близко.

— Нет, только не умирай! — послышалось ему сквозь гул огня. — Да-айм!

И где-то совсем далеко, в другой жизни, в другом мире, высоко и чисто зазвенела серебряная струна — зазвенела, лопнула и рассыпалась колокольчиками, брызгами ледяного источника.