Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

— Она самая. Знал, с кем связываешься. Кстати, давно мы вместе? — спросил Дайм и, припомнив странный вопрос Роне, добавил: — Какой сейчас год, Бастерхази?

— Тридцать третий, — неохотно ответил Роне.

— Тридцать… какой?! Бастерхази, признайся, ты научился шутить! — Резко посерьезнев, Дайм сел в траве и пристально уставился на Роне. — Я не мог забыть полтора десятка лет!

— Ну извини за плохие новости.

В тоне Роне прозвучало слишком много боли и… страха? Стыда? Ненависти? Шис подери!

— Что происходит, Роне? — Дайм пропустил сквозь пальцы полуседые пряди, дотронулся до морщинок в уголках глаз и губ, опустил взгляд ниже. Нахмурился. — Откуда этот шрам на груди?

Свежий красно-розовый шрам шел сверху вниз, от левой ключицы до диафрагмы: там, где ребра присоединяются к грудине. Больше всего это было похоже на след от вскрытия. Профессионального.

Смотреть на шрам было не просто неприятно, а больно. Дайм невольно потер собственную грудь в том же месте, и даже удивился, не найдя там ничего. Ровная, здоровая кожа. Никаких следов. А кажется, словно вскрыли его самого.

— Дюбрайн, ты вспомнишь сам. Очень скоро, — с тоской сказал Роне. — Всего лишь небольшой откат.

— От чего откат? У тебя такой вид, словно ты любимую кошку хоронишь.

— У меня нет любимой кошки, а Тюфа хоронить бесполезно.

— Тюфа? Кто это?

Несколько секунд Роне изучающе смотрел на Дайма, потом вздохнул и сел.

— Ты вспомнишь завтра утром. Я обещаю.

— Ладно, но…

— Ничего, что требует твоего немедленного вмешательства, мой свет. Гражданское население не пострадало.

— А кто пострадал?.. Шис, вот это, да? — Дайм провел пальцами по шраму.

— Ерунда. Мы оба живы, все прочее поправимо, не так ли, мой светлый шер?

— Ага, — кивнул Дайм, сосредоточенно вливая силу в раненое место. — Погоди, сейчас перестанет болеть.

— Ну раз ты так говоришь, мой свет…

В тоне Бастерхази не слышалось ни грана доверия. И зря. Тот, кто сказал, что убийца… то есть боевой офицер — не может быть целителем, соврал. Еще как может. Любой светлый шер может исцелять, пока верит в эту возможность. А Дайм верил. О, в вопросах веры и прочих играх разума он не одного гоблина съел. С его-то необходимостью маневрировать, чтобы элементарно выжить.

— Ну вот, и никаких шрамов, — удовлетворенно сказал Дайм, отрывая ладони от совершенно здоровой груди Роне. — И никакой боли. Я бы попросил тебя не встревать в опасные приключения, но это ж не поможет. Просто знай, что я не хочу потерять тебя, Роне.

— Ты не потеряешь, Дайм. Я… пока ты этого хочешь — я с тобой.

— Ближайшие лет триста, пожалуйста, не умирай.

— Не буду. Дайм…

— Кстати, не мешало бы пообедать. Мы же в Суарде? Лес Фей, я помню, я тут бывал раньше.

— В Суарде.

— Тут была отличная гномья ресторация. Пошли?

— Ладно, пошли, — с неуверенной улыбкой отозвался Бастерхази.

— Боги, наконец-то ты нормально отвечаешь! А не «простите, мой светлый шер, я был бы рад, но никак не могу» и очередную идиотскую отмазку! Ты не представляешь, Бастерхази, сколько раз мне хотелось посоветовать тебе научиться отбрехиваться как-то повежливее и поправдоподобнее!

— Ну знаете ли, когда компания светлых шеров зовет одного темного шера прогуляться по злачным местам, — поморщился Бастерхази, — это наводит на неприятные подозрения.

— Тебе надо лечить паранойю, мой темный шер. Или ты до сих пор думаешь, что я звал тебя поужинать в компании ради насмешек или издевательства?

Бастерхази молча, с каким-то болезненным недоверием вгляделся Дайму в глаза и покачал головой.

— Нет. Теперь я так не думаю.

— Ну слава тебе, Хисс, покровитель паранойи. Бастерхази, идем уже. Я есть хочу. И вообще, мы с тобой хоть раз гуляли вместе, как нормальные люди?

— Ага. Как-то гуляли… на городское кладбище, упыря выкапывать.

Дайм невольно улыбнулся мечтательным ноткам в голосе темного шера. Видимо, та прогулка удалась. Даже жаль, что до завтрашнего дня Дайм ее не вспомнит. Впрочем, неважно. Сегодня он будет жить сегодняшним днем.


— Я никогда не сомневался, что с тобой будет весело, Бастерхази.

Роне кинул на него недоверчивый взгляд.

— Весело?..

— А разве нет? Вот надоест тебе торчать в Валанте полпредом Конвента, заманю тебя в Магбезопасность. Свежий воздух, путешествия, интересные знакомства. Дармовые ингредиенты для зелий. Редкие!

— Дармовые — это сами напрыгивают, что ли?

— Ага. Отличная физическая форма гарантирована, — подмигнул Дайм, беззастенчиво разглядывая своего темного шера.

Все же — до неприличия красив. Чувствуется порода. А эта его тьма, о боги… Кажется, что он сейчас шагнет в воздух, и за его спиной распахнутся черно-алые драконьи крылья… М-да, кто-то тут влюблен…

Дайм вздрогнул, неожиданно ощутив посторонний запах — грозы, мокрых листьев, пепла и почему-то фейской пыльцы. Запах и прикосновение, словно тонкие нежные руки обняли его, и губ коснулись мягкие губы. Девичьи губы. Ласково. Без малейшей примеси боли. Если не считать мгновенно защемившее сердце.

Бездумно потерев грудь, Дайм отвел взгляд от Роне и попытался вспомнить: что за девушка ему примерещилась? Почему от ее запаха так сладко, что хочется петь? Может быть — это Ристана, первая красавица Валанты?

А когда обернулся к Роне… Боль, сожаление, вина, нежность, жажда — все это смешалось в одном-единственном взгляде темного шера, окатило Дайма терпко-горькой волной, заставило его шагнуть к Роне, обнять.

— Все хорошо, мой темный шер, — шепнул Дайм, обволакивая Роне целительным светом. — Тебе больше не будет больно.

— Я люблю тебя, мой свет. Я непозволительно редко говорил тебе об этом.

— Я уже чувствую себя капризной принцессой, мой темный шер. Пора надуть губки и потребовать звездные фиалки и луну с неба. Кстати, о принцессах…

— Дайм!

— Я же лопну от любопытства, Роне. Ристана в самом деле так красива, как расписывают газеты? А Зефрида, правда, она прелестна, но ужасно занудна? Я как-то вел у их курса основы выживания, заменял одного старого придурка. Физподготовка у студентов — ужас кошмарный, а от вида обычного детеныша мантикоры одна дурында шлепнулась в обморок. И чем они только занимались на уроках! Теоретики шисовы. Тебе же не доводилось преподавать в Магадемии? Что ты так на меня смотришь?

— У тебя отходняк, мой свет. Трещишь не хуже сороки.

— А, бывает, — пожал плечами Дайм. — Думаешь, мне часто доводится поговорить с кем-то, от кого не надо прятать сто и одну страшную тайну МБ? Так что терпи.

— Я наслаждаюсь, мой свет.

— Вот и отлично. Пошли уже, я есть хочу!

Дайм потянул Роне за руку, и тот засмеялся.

— Ты сейчас похож на щенка, которого выпустили погулять, мой свет. И не скажешь, что целый полковник МБ, Имперский Палач и прочая, прочая.

— Ненавижу это прозвище, — поморщился Дайм. — И газеты ненавижу. Сделали из меня какое-то чудовище!

— Мерзавцы. Разве по тебе не видно, что ты, мой светлый шер, и мухи не обидишь?

— Вот-вот, ни одной обиженной мухи на моем счету! Я — само миролюбие. Хочешь, я тебе покажу семейство ракшасов, которых я приручил в Сашмире? Милейшие твари, когда сытые. Вот вернемся в Метрополию, сходим в Императорский зверинец, познакомлю.

— Ты приглашаешь меня на свидание?

— Именно. Ну не студенток же мне приглашать!

— Почему бы и не студенток? На твоем счету тысячи разбитых сердец. Юные шеры в очередь выстраиваются.

— Никак ты дразнишься, Бастерхази. Причем совершенно зря. Студентки в полной безопасности. Я предпочитаю взрослых шеров. Темных. Одного конкретного взрослого темного шера.

— Я польщен.

— Ты польщен… Бастерхази, я понятия не имею, почему мы до сих пор не провели единение. Но думаю, что пятнадцати лет вместе достаточно, чтобы решиться.

Темный шер, идущий рядом, споткнулся. На ровном месте. И недоверчиво переспросил:

— Ты хочешь единение, мой свет? То есть пятнадцать лет назад… Проклятье.

— За эти пятнадцать лет что-то принципиально изменилось?

— Очень многое.

— Только не говори, что я уже предлагал, а ты отказался.

У Бастерхази стало такое лицо… Дайму показалось, что он на миг заглянул в Бездну. Не настоящую, а из страшных сказок. В глазах темного шера плескалась боль пополам с отчаянием. И ему очень, очень не хотелось отвечать правду. Но все же ответил.

— Я отказался. И вряд ли когда-нибудь себе это прощу.

— Все же я подозреваю похороны любимой кошки. Бастерхази, я уже говорил тебе, что хочу провести с тобой всю эту жизнь? Ты нужен мне, я нужен тебе. Какого шиса мы тянем за яйца!