Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

И рассыпались. По ее лицу и рукам, влипшим в проклятый барьер, прямо ей в глаза, снова заливая весь мир красным.

— Уходи. Прошу тебя. Уходи! — ворвался в ее уши отчаянный крик.

И тут же — другой, безумный, злобный и торжествующий:

— Молчать, Дюбрайн!

— Ты… я убью тебя! — Она развернулась в красном-красном мире, слыша позади себя боль и отчаяние, видя перед собой голодного упыря, нежить, проклятую нечисть.

— Шуалейда, нет! — раздался позади нее еще один крик. — Не нападай!

Такой же отчаянный, полный тьмы, боли и пламени… или уже пепла?

— Заткнись, Бастерхази! — приказал августейший упырь и встал ей навстречу.

Его окружал радужный пузырь — тонкий, невесомый. Непреодолимый для воющего на пустом плацу смерча из пепла, снега и молний. А позади проклятого принца, всего в шаге позади и внутри защитного кокона, стоял второй такой же. С тем же лицом. Еще один Брайнон, только голем. Светящееся мертвенно-зеленым чудовище, сейчас совсем не похожее на человека.

— Ну, давай, девочка моя, нападай, — ласково предложил Люкрес и ухмыльнулся. — Я убиваю твоего любовника, ты не можешь оставить это просто так. Правда же, моя прелесть? Моя злая гадючка. Моя бешеная мантикорочка. Кусайся, кусайся же!

Люкрес насмешливо протянул руку запястьем вверх, словно предлагая впиться в нее зубами.

— Остановитесь, Шуалейда Суардис, иначе я вынужден буду вас арестовать, — раздался из-за спины Люкреса призрачный, какой-то глухой и неестественно ровный голос.

— Диен, заткнись и не мешай!

Шуалейда чуть не засмеялась — так это было нереально, неправильно и невозможно. А то, что сделал голем, тем более невозможно. Светящаяся мертвенно-зеленым рука лейтенанта Диена накрыла искаженный ненавистью рот Люкреса, смяла его, запечатала. И все тот же призрачный голос сообщил:

— Прошу прощения, ваше императорское высочество. Вы провоцируете опасность, я защищаю вас самым эффективным образом. А вашему королевскому высочеству я рекомендую удалиться. Нападение на члена императорской фамилии карается смертью. Вы должны успокоиться и смириться. Закон империи обязателен к исполнению.

— Как мне остановить это? Как, Диен?! — спросила Шу, наплевав на логику и разум — у кошмара свои нелогичные законы.

— Полковник Дюбрайн не исполнил приказа императора. Он наказан за неповиновение.

— Какой приказ? Что мне сделать, Диен?!

— Уходите, ваше высочество. Вы не сможете остановить казнь.

— Я не уйду. Ни за что. Я… Диен, помоги мне! Это и твой брат тоже!

— Простите, я не могу нарушить закон. Приговор вынес его императорское высочество, только он может его отменить.

— О боги… Люкрес! Ты, проклятый упырь! Что тебе нужно?

Стряхнув руку лейтенанта Диена, Люкрес криво ухмыльнулся и процедил:

— Я тебе это припомню, шисова деревяшка.

— Как будет угодно вашему высочеству, — равнодушно отозвался голем.

А Люкрес шагнул к Шуалейде и с нескрываемым наслаждением заявил:

— Дюбрайн умрет. Что бы ты ни сделала, проклятый ублюдок сдохнет! Сдохнет! Сдохнет! Ха!

— Что ж, раз тебе не нужно ничего — я ухожу. Прощай, сумасшедший недоносок. Недошер, — выплюнула Шу и, резко развернувшись на каблуках, пошла прочь.

Оставляя за спиной умирающего Дайма. Ощущая каждый удар кнута собственной кожей. Умирая вместе с ним. И моля Светлую, чтобы шисов недоносок сдох от жадности. Прямо сейчас сдох. Подавился своим безумным смехом — и сдох, сдох, сдох!

Каждый шаг давался все труднее, боль в груди нарастала, казалось — это с нее заживо сдирают кожу вместе с плотью… Но Шу упрямо шла вперед, к шисовой двери. И с ужасом понимала, что упырь ее не остановит, что он окончательно сошел с ума. Боги, как же мерзко он смеется!

— Ладно, уговорила. Стой!

Шу вздрогнула, замерла на миг — готовая не то что остановиться, а бежать к Люкресу, умолять его хоть на коленях… и сделала еще один шаг. Прочь.

«Никогда не показывай, что переговоры нужны тебе больше, чем противнику».

Один из уроков Дайма. Еще тогда, когда они писали друг другу письма и он не подписывался. Это тоже было нарушением приказа императора? То, что он любит ее — государственная измена? Будь проклято такое государство!

— Да стой же, упрямая ты девчонка.

Не оборачиваясь, Шу показала Люкресу шисовы хвосты. На миг ей померещилось, что это не она, а Ристана. Что она стала Ристаной. Взрослой. Опытной. Самоуверенной. Сильной. Да. Пусть сейчас будет не Шуалейда, а Ристана. У нее бы получилось переиграть недоноска на его проклятом поле интриг, лжи и блефа!

А он снова засмеялся. Довольно. И, в несколько шагов догнав Шу, положил руку ей на плечо, развернул к себе.


— Ты моя прелесть. Такая упрямая! Такая злючка! Настоящая гюрза!

— Что тебе, недоносок? — Шу с прищуром посмотрела ему в глаза и томно склонила голову набок. Как Ристана.

— Тебя и Линзу. — Люкрес погладил ее по щеке, заставив внутренне передернуться, а внешне — взмахнуть ресницами, словно крыльями бабочки, и засветиться от сознания собственной красоты и совершенства. — Ты будешь отличной императрицей, Шуалейда Суардис.

— Шисов дысс тебе, а не я и Линза, — усмехнулась Шу ему в лицо.

— Тебя и Линзу, иначе ублюдок сдохнет. Ему немного осталось. Ударов десять.

— Убьешь Дюбрайна — попрощаешься с короной империи.

— Маленькая наивная змеючка. Ты совсем не умеешь играть в эти игры.

— Плевать. У тебя пять ударов до того, как ты потеряешь все, недоносок. Ты же понимаешь, что убить меня сейчас ты не можешь. А потом… Я ничего не забуду. Ни-че-го. Слово Суардис.

— У-ти ма-аленькая, у-ти ядови-итая. — Люкрес снова погладил ее по щеке. — Кажется, мы не успеваем договориться, — довольно сказал Люкрес одновременно со свистом кнута.

Шу вздрогнула, чуть не закричала от чужой — не чужой, а своей! — боли, но заставила себя саркастически усмехнуться и протянуть:

— Тогда тебе не по-вез-ло. Ты серьезно думал, что мне твой ублюдочный братец важнее собственного благополучия?

— Ты слишком хорошая девочка, чтобы вот так просто бросить его, когда можешь спасти.

— Могу. Но на невыгодных условиях не буду. Осталось три удара, недоносок. Если разумного предложения не будет — я ухожу, — заявила она, внутренне вздрагивая от нового удара, но точно зная: именно так она и поступит. И точно зная, что и Люкрес об этом знает.

Еще один урок Дайма Дюбрайна: никогда не грозись тем, что не готова сделать.

Она готова. Ей будет невыносимо больно оставить Дайма умирать, но если она даст слабину, то не спасет его и его смерть окажется напрасной. Поэтому она уйдет. А потом отомстит Люкресу так, что он пожалеет, что на свет родился.

— Боги, как же ты прекрасна, Шуалейда! Если бы я знал раньше! — искренне восхитился сумасшедший маньяк. — А все он виноват. Ты понимаешь, что только ублюдок виноват в том, что мы с тобой так плохо знаем друг друга? Что ты полюбила не того брата. Недостойного.

— Один удар, — ровно, словно лейтенант Диен, напомнила она.

— Бастерхази, замри, шис тебя дери! — крикнул Люкрес и улыбнулся Шу, предложил ей руку. — Ну а теперь пойдем и поговорим, как взрослые разумные люди.

Руку Шу не приняла. Сделала вид, что не заметила. Никаких уступок в мелочах.

— Сними с него оковы, иначе он истечет кровью и мне станет неинтересно.

— Зачем он тебе, моя прелесть? Он — ублюдок, цепной пес и даже не мужчина. Ты же в этом убедилась. Он недостоин принцессы из рода Суардис.

— Я хочу этого пса себе.

— Хочешь… о боги… Шуалейда, прелесть моя, ну что же ты раньше не сказала? Неужели я бы тебе его не отдал? Для тебя — все что угодно. Хочешь, я велю повязать ему на хвост бантик и подарю тебе на свадьбу?

— Не хочу на свадьбу. Я хочу его сейчас. Живого и здорового.

— Сейчас никак не выйдет, моя сладкая.

— Ты так слаб, что не способен его вылечить? Или боишься его, полумертвого? И это — Брайнон? — скривилась Шу.

— О боги, ты даже не представляешь, как ты прекрасна… как песчаная гюрза… — Люкрес раздул ноздри и велел: — Поцелуй меня.

— Боюсь, лейтенант Диен будет против. Вдруг я ядовитая.

— Ты точно ядовитая. Самая ядовитая гюрза во всей империи. Просто еще маленькая.

— Не настолько маленькая, чтобы заслушаться твоей грубой лестью. Лечи Дюбрайна, мой милый хомячок.

— Не забывайся, Гюрза.

— С тобой — никогда, мой зайчик, — усмехнулась Шу, чувствуя необыкновенную легкость, словно она падает, падает… и воздушные потоки больше не держат ее… Плевать! Разобьется она или нет, но Дайма она спасет. — Если ты потянешь ширхаба за яйца еще полминуты, я лишусь ручного пса, а ты — имперского наследства и собственных яиц. Я тебе обещаю, котик.

— Бастерхази, стазис! — приказал Люкрес, и Шу едва не взвыла от отчаяния.

Но пересилила себя, запихнула обратно в образ… вряд ли Ристаны, скорее, предводительницы какой-нибудь варварской орды, и ухмыльнулась еще мерзостнее, отступила на шаг.

— Мне надоело кормить бычка сказками. Не хочешь…

— Хочу. Я же сказал, тебя в жены и Линзу, — прервал ее Люкрес. — Брайноны не размениваются на мелочи.

— Я не могу оставить Линзу, она нестабильна.

— Не оставляй. Поженимся, понесешь наследника, и развлекайся в Суарде как хочешь.