Девятая могила

– И ты выключил фильм.

– Да, и вышел посмотреть, в чем дело.

– И в чем?

– Не знаю, – Хольмберг допил колу и стал сжимать банку.

В комнате опять воцарилась тишина, и Фабиан обменялся взглядом с Малин. Как всегда, она читала его как открытую книгу и знаком попросила вести себя спокойно и ждать. Но через несколько минут он четко увидел, что ей тоже тишина начала действовать на нервы.

– Все будто стало белым.

Реплика раздалась словно из ниоткуда, и Фабиан с Малин не были уверены, что услышали правильно.

– Что значит «белым»? – Малин придвинула свой стул ближе к Юакиму.

– Не знаю. Белым.

– А потом?

– А потом я проснулся в ванне, привязанный собачьим поводком.

– И ты совсем не помнишь, как ты туда попал?

Хольмберг покачала головой.

– Но все было белым. Ты что-то слышал?

– Не знаю. Или нет, кстати. Звук напоминал… Дарта Вейдера. – Хольмберг засмеялся и потянулся за новой колой.

– Дарта Вейдера? Ты имеешь в виду Дарта Вейдера из «Звездных войн»?

Хольмберг кивнул, открыл банку и выпил.

– Вот так, – он стал показывать, положив одну руку на рот и нос и шумно дыша. Как в противогазе.

Малин повернулась к Фабиану.

– Ты думаешь то же, что и я?

Фабиан не понял, о чем она, и через секунду Малин вышла из комнаты для допросов.

Экран компьютера Малин, на котором шло видео, был разделен на четыре одинаковых квадрата. Два верхних показывали в двух различных ракурсах, как одна машина за другой подъезжает к опущенному шлагбауму в белую и красную полоску и останавливается. Водитель протягивает руку и берет из автомата билет. Два нижних квадрата показывали большой поток выезжающих машин.

– А что это? – спросил Фабиан, стоя за плечом Малин.

– Это то, что ты пропустил, потому что страшно спешил уйти со вчерашнего утреннего совещания.

Фабиан мысленно вернулся к вчерашнему совещанию и вспомнил, как Томас Перссон и Ярмо Пяивинен рассказывали о своем прорыве в расследовании исчезновения Адама Фишера, которое спустя восемь суток можно считать похищением.

– Это гараж на Слюссене?

– Правильно, – Малин кивнула. – Оказалось, что Адам Фишер, который живет рядом с Мосебакке, снимает там место.

– А какое это имеет отношение к Карлу-Эрику Гримосу?

– Подожди, сейчас увидишь, – сказала Малин и попыталась найти нужную точку на линейке времени в нижней части экрана. – Вот. Вот он. – Она поставила фильм на паузу. – Видишь?

Фабиан кивнул и увидел в остановленном кадре в верхнем левом квадрате номерные знаки кроссовера. В правом квадрате было видно, как Адам Фишер один сидит в машине за рулем.

– О’кей, здесь его видели в последний раз до исчезновения, я это понял. Но я по-прежнему не понимаю, что…

– Ты же видишь по выражению его лица, что он полностью расслаблен? – перебила его Малин и показала на экран. – Как и Гримос, он понятия не имеет, что его ждет, – продолжила она и перенесла временной маркер вперед. – Не проходит и одиннадцати минут, как та же машина снова выезжает. Вот она, – она опять остановила кадр, на котором поднимается шлагбаум и машина собирается выехать.

В двух нижних квадратах видно, как кроссовер выезжает из гаража.

Но за рулем теперь сидит не Адам Фишер, а кто-то другой.

Кто-то в темной грубой одежде и в противогазе.





33





Снег валил всю ночь и засыпал почти весь Копенгаген. В новостях говорили о небывалой зиме и советовали не выходить на улицу без крайней необходимости. Когда Дуня Хоугор проснулась на диване и выглянула в окно, ее первой мыслью было остаться дома и работать отсюда. Но когда Карстен прокричал из спальни, что они продолжат с того места, на котором остановились, она решила поехать в полицию.

Выйдя через час из подъезда на улице Блогордсгаде, 4, она поняла, что в новостях скорее преуменьшали. Ее велосипед было не видно под сугробами, а откопать машину займет не меньше часа. Тогда она решила идти на работу пешком. Вскоре оказалось, что это единственный способ передвижения. Практически весь общественный транспорт встал. Даже метро отказывалось работать.

Но благодаря чрезвычайной ситуации у Дуни значительно улучшилось настроение. На улицах, всегда таких загруженных, в кои-то веки не было машин. На светофоре зажегся красный свет, но пешеходов, сошедших с тротуаров, это не волновало. Словно все жители города взяли его обратно себе и никогда не подумают снова отдать.

Она шла наискось по льду замерзшего озера Пеблинге, когда ответственный за безопасность компании «Scandlines» позвонил ей и подтвердил, что «БМВ» Акселя Ноймана выехал в Хельсингборг на пароме, который вышел из порта Хельсингера в 01:00 в ночь на четверг. К сожалению, они имеют право фиксировать только номерные знаки, и поэтому у них нет снимков того, кто сидел за рулем, – сам Аксель Нойман, Бенни Виллумсен или кто-то еще.

Добравшись до Ратушной площади на бульваре Х. К. Андерсена, она попыталась связаться с криминальной полицией Хельсингборга. Как оказалось, их начальник Астрид Тувессон уже ушла на рождественские каникулы, и Дуню переключили на Сверкера Хольма, который, понятно, не взял трубку. Получается, на шведском побережье никто не работает, подумала Дуня и оставила сообщение на автоответчике его мобильного. Она представилась и объяснила, что ей нужна помощь с определением местоположения и розыском «БМВ Х3» с датскими регистрационными номерами.

Когда Дуня наконец добралась до своего отдела в здании полиции, там не было ни Яна Хеска, ни Кьеля Рихтера. Она не знала, в чем причина: или это погода, или они взяли больничный в знак протеста против того, что ей поручили вести следствие. С одной стороны, ей хотелось позвонить им, спросить напрямую и потребовать больничные, а с другой, она обрадовалась, что сможет спокойно работать.

Но едва она успела поставить термос с кофе на письменный стол, зажечь лампу и включить компьютер, как завибрировал мобильный.

– Да. Дуня Хоугор слушает.

– Здорово, это Утес. Тебе ведь нужна кое-какая помощь.

– Извини? Это из полиции Хельсингборга?

– Так точно. Меня зовут Сверкер Хольм. Я прослушал твое сообщение.

– Да, речь идет о датском «БМВ»…

– Да, я слышал это в сообщении. Я уже объявил машину в розыск, и мне удалось найти ее снимок.

– Правда? А видно, кто сидит за рулем?

– Увы. Снимок сделан дорожной камерой на трассе Е6 в южном направлении, а они не могут снимать лица.

– А когда был сделан снимок?

– В среду ночью, в 01:33.

«В 01:33, – мысленно повторила Дуня. – Все совпадает: паром вышел из порта Хельсингера в час и через двадцать минут был в Хельсингборге. Если машина ехала по трассе Е6 в южном направлении, она с наибольшей вероятностью следовала в Мальме и, может быть, прямо до дома подозреваемого Бенни Виллумсена на улице Консультгатан, 29».

– О’кей, огромное спасибо. Именно это мне и было нужно.

– Прости, еще один вопрос, из чистого любопытства.

– Да?

– Думаю, речь идет об убийстве в Тибберупе.

– Да, это так. Но сейчас я, к сожалению, вынуждена…

– Об этом писали все газеты. Дело в том, что здесь, в Рюдебекке, два года назад мы занимались одним делом. Преступник обращался с жертвой с такой же страшной жестокостью, что и в Тибберупе.

– Да, диву даешься, откуда вся эта злоба. Было очень приятно поговорить с тобой. Хороших выходных.

– К тому же оказалось, что преступник был датчанин…

Дуня, которая как раз собиралась закончить разговор, снова поднесла мобильный к уху.

– …хотя он живет здесь, в Швеции. Точнее сказать, в Мальме, – продолжил Утес.

– А его случайно не зовут Бенни Виллумсен?

– Да, его так зовут.

– Но почему он на свободе? Вы его так и не арестовали?

– Арестовали, и дело дошло до суда. У нас были свидетели, улики и весь этот джаз. Большой ошибкой было то, что его обвинили еще в одном жестоком убийстве женщины, которую прибило к берегу озера Вен. Не знаю, писали ли об этом в датских газетах.

– Наверняка писали. Но почему это ошибка?

– Дело в том, что у него было железное алиби, и все рассыпалось, как карточный домик. Сам я совсем не считал, что он стоит за тем конкретным убийством. Но в нашем полицейском участке мы разошлись во мнениях, если можно так выразиться. И произошло то, что произошло. Никогда не забуду, как огласили решение суда, и его освободили. Это было словно пощечина.

– Ты занимался этим делом?

– Да, и остальная команда. Это наше самое большое расследование. Вообще-то я хотел сказать: обращайся, если будет нужна моя помощь.