Дневник чужих грехов

— Ты знаешь, что не каждый, раз уж несколько вечеров мы провели вместе.

— И чем сегодняшний вечер особенный?

— Твоя очередь отгадывать, — сказала я.

— Узнала о девчонке? От кого?

— А ты?

Звягинцев досадливо покачал головой:

— В магазине Вовкина мать шумела…

— Мои сведения из того же источника.

— Неужто мамуля?

— Нет. Коровина позвонила.

— Н-да, — покачал он головой. — И ты с ружьем наперевес пошла встречать девчонку? А чего без собаки? Дай-ка соображу… Маньяка ловила? В таком деле пес, скорее, помеха… Ты вообще в своем уме? Я сейчас же позвоню Роланду, пусть немедленно тебя забирает отсюда.

— От Роланда тебе привет, — сказала я и привалилась спиной к ближайшему дереву. Недавние страхи давали себя знать. — Ты сам-то здесь, кстати, чего делаешь?

— Выполняю свой долг, — съязвил он. — По охране жизни и здоровья граждан.

— Ты сейчас мою жизнь имеешь в виду?

— И твою тоже. Вова Кочетков, это тот самый тип, к кому девушка пожаловала, квасит уже третьи сутки. Логично было предположить, что либо гостью встретить забудет, либо до станции попросту не доедет.

— Ты был на станции? — спросила я.

— Садись. Отвезу тебя домой, — сказал он.

Он то ли внезапно охладел к разговорам, то ли мой последний вопрос ему не понравился. Сергей завел мотоцикл, и мы помчались к хутору, а я поймала себя на том, что стараюсь держаться от Сереги на расстоянии, вместо того чтобы покрепче за него ухватиться. Ну вот, эпидемия и меня коснулась. Кажется, я подозреваю друга детства. Он затормозил возле ворот.

— Хочешь, у тебя останусь? — ворчливо сказал Звягинцев.

— Это идея Роланда?

— Нет, моя. Хотя и его, конечно, тоже.

— Спасибо большое.

— Вообще-то, он хотел прислать охрану, еле отговорил.

— Ты не безнадежен.

— Твой брат беспокоится, что совершенно понятно.

— Лично я повода для беспокойства не вижу. Спасибо, что довез.

Я направилась к калитке, Звягинцев смотрел мне вслед. Я поднялась на крыльцо, войдя в дом, включила свет и погладила бросившегося ко мне Верного, а за окном все еще было тихо.

«Может, стоит его позвать?» — подумала я, тяжело опускаясь в кресло. Вот тогда и заработал мотор. Звягинцев уехал, а я еще долго сидела, таращась в стену напротив.

Утром я чувствовала себя скверно. Мое физическое состояние было вполне нормальным, а вот что касалось душевного… одно слово, беда. Полночи я не спала, пытаясь все разложить по полочкам. Каждый раз выходило неутешительно: вопреки моим стараниям, подозрения в отношении друга детства до конца не исчезли.

— Ревнивая баба наговорила глупостей, а ты и рада поверить… — выговаривала я самой себе.

После завтрака решила отправиться на прогулку, обычно ходьба действовала на меня благотворно. Прихватив лыжные палки, я позвала Верного, и мы направились в сторону села, но очень скоро свернули, то есть свернула, само собой, я, а Верный потрусил за мной. Определенного плана у меня не было, но заходить в село я не собиралась и в конце концов решила обойти его по кругу и далее следовать вдоль дороги в город, потом свернуть в лес и, сделав небольшой крюк, вернуться на хутор. Весь путь составит километров десять, именно то, что мне сейчас надо.

Я как раз свернула с дороги, когда услышала за спиной звук мотора. От села двигалась машина, я оглянулась и увидела УАЗ «Патриот», похоже, это Звягинцев куда-то собрался. Вместо того чтобы выйти на дорогу, я укрылась за кустарниками. Пожалуй, старый друг не придет в восторг, обнаружив, что я брожу по округе, правда, сегодня в компании Верного.

За рулем действительно был Сергей. Он сбросил скорость, а я подумала, должно быть, он меня все-таки заметил, но машина не остановилась, а через пару сотен метров свернула на проселочную дорогу к бывшему карьеру. «Что там понадобилось Звягинцеву?» — удивилась я и вскоре тоже свернула. Машина уже давно скрылась за ближайшим перелеском, так что свое любопытство я вряд ли смогу удовлетворить. Однако я продолжала идти. В конце концов, не все ли равно, где гулять.

Песчаный карьер здесь появился лет тридцать назад, но существовал недолго. Было решено, что экологии наносится непоправимый ущерб, и карьер закрыли. Не последнюю роль сыграло отсутствие дорог, грузовики по местным ухабам еле плелись. Сейчас карьер успел зарасти кустарником, единственное, что напоминало о нем, — остатки шлагбаума и деревянный сарай, довольно большой. Неизвестно, что в нем было раньше. К моему удивлению, сарай каким-то чудом сохранился, мало того, его ворота были заперты на замок. Возможно, кто-то использует его под склад? Только что тут хранят? Расстояние до населенных пунктов весьма приличное. Или какие-то работы здесь все-таки ведутся?

Я стояла оглядываясь, Верный потрусил к сараю и нерешительно тявкнул, словно предлагая к нему присоединиться. Подойдя ближе, я попыталась заглянуть внутрь сарая, найдя щель между створками ворот. Однако ничего разглядеть не удалось, но я проявила настойчивость и была вознаграждена: прогнившая доска болталась на одном гвозде, я сдвинула ее и увидела прямо перед собой УАЗ «Патриот». Никаких сомнений, это машина Звягинцева. Интересно, где он сам?

Я вновь начала оглядываться, Верный вертелся рядом, посматривая на меня с интересом. Зачем Сереге загонять машину в сарай? Боится, что угонят? Кто? Местные его машину хорошо знают. Но осторожность не бывает лишней. Если Звягинцев запер машину в сарае, значит, ушел надолго и побоялся оставить ее без присмотра. А может, все еще проще? Он не хотел, чтобы кто-то случайно ее увидел?

Отчего бы не набрать его номер и не спросить, где он и чем занят? Я достала мобильный и смогла убедиться, что связи нет. Хотя до села километров пять, не больше.

— Что ж, попробуем его найти, — сказала я Верному, хотя понятия не имела, куда Звягинцев мог отправиться.


Мы пошли вдоль карьера, и довольно скоро я заметила ближе к противоположному краю строительный вагончик. Его почти полностью скрывали деревья, и я, вполне возможно, его бы не заметила, но солнечный луч отразился в оконном стекле, что и привлекло мое внимание.

Через пять минут мы уже поравнялись с вагончиком, окна его были целы, замок на дверях отсутствовал.

— Тихо, — сказала я Верному, который вознамерился возвестить о нашем появлении лаем. Пес замер, наблюдая за мной, а я осторожно заглянула в окно. Обстановка в вагончике была спартанской: стол, скамья и нары вдоль стены. За столом сидел Звягинцев, положив руки на столешницу и глядя перед собой, точно ждал кого-то. Перед ним стояла бутылка водки и стакан.

— Чудеса, — сказала я своей собаке, подошла к двери, но она оказалась заперта изнутри. — Сережа! — позвала я. Тишина. — Открой, я же знаю, что ты здесь.

Тяжело ступая, он направился к двери, распахнул ее и теперь хмуро смотрел на меня.

— Привет, — сказала я и улыбнулась. Он молчал, все с тем же недовольством глядя на меня. — Может, я войду? — задала я вопрос.

Он посторонился, и я оказалась в вагончике. Бутылку и стакан он успел убрать. Я опустилась на скамью, где недавно сидел он, Сергей пристроился напротив.

— Что ты здесь делаешь? — оглядываясь, задала я вопрос.

— А ты? — спросил он.

— Вышли с Верным прогуляться.

— Подходящее место. Я уж решил, ты за мной следишь.

— На своих двоих за машиной не угонишься. Увидела, как ты свернул к карьеру…

— Значит, все-таки следишь, — криво усмехнулся он.

— Нет. Следят, когда в чем-то подозревают, — возразила я.

— Вот как? Значит, ты меня не подозреваешь?

— А надо?

Он вновь усмехнулся:

— Я помню, как ты вчера смотрела на меня.

Он наклонился, поднял с пола бутылку и стакан и спросил:

— Будешь?

— Спасибо, нет. А чего дома не пьется, можно узнать?

— Мать расстраивать не хочу. Увидит, как я водку глушу стаканами, и непременно забеспокоится, вопросами замучает, что да почему.

— И часто ты сюда наведываешься?

— Последний год — раз в неделю. Иногда два.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — резко сказал он, но тут же отвел взгляд и головой покачал.

— Понятно, что надо бы оставить тебя в покое, но если уж я здесь, может, поговорим?

— О чем?

— О жизни, само собой.

— О жизни можно. Иной раз посмотришь на нее и, веришь ли, так и тянет в петлю.

— Это да, — подумав, кивнула я. — Меня сын останавливает, а тебя?

— Черт знает… привычка? Стыд? Найдут с петлей на шее, обделавшегося с перепугу. Да и мать жалко… Хороший сын такое выдал… Будешь пить? — повторил он. — Нет? Тогда и мне, пожалуй, не стоит. — Он убрал бутылку под стол и вздохнул.

— Извини, что кайф поломала.

— Какой там кайф, — хмыкнул он. — Не задалась жизнь, Анька. Вроде и грешу не больше других, а смотри, как повернуло…

— Я не против того, чтоб себя пожалеть, но, может, займемся чем-то полезным?

— Это чем же? — вроде бы удивился он.

— Расследованием.