Дневник чужих грехов

Я решила выпить кофе и пошлепала в кухню, поставила чайник, достала сахарницу, прижимая мобильный к уху плечом.

— Это ведь касается Марты?

— Ты даже не представляешь… Мне бы хотелось сейчас быть рядом с тобой.

— Что, дед нашелся? Жил все это время в соседнем уезде?

— Да что там дед… Ты «литовкин» дом помнишь?

— По Старой улице, ближе к озеру?

— Ну. Знаешь, почему он так называется?

— Понятия не имею.

— В начале пятидесятых там поселили женщину-врача, кажется, она была из Вильнюса. Фамилия точно литовская. Лет десять здесь работала, потом уехала. А дом так и зовут «литовкиным».

— Познавательно. И что в этой истории тебя так поразило, что ты ночь не спала?

— Во время войны там жила мать с дочерью. Дочке было лет семнадцать, когда она познакомилась с шофером Отто Грюбера.

— Офицера, которого прочили в любовники Агнес? Поклонника Гейне?

— Ага, шофер был ненамного старше девчонки.

— И они полюбили друг друга?

— Вот именно. И речь шла вовсе не об увлечении, а о настоящей любви.

— Но это вряд ли принесло им счастье, — вздохнула я.

— Когда немцы уходили, он думал забрать девчонку с собой. Но она слегла с пневмонией. Дороги бы точно не выдержала. Хотя лекарство он добыл, не без помощи своего шефа. И парень остался с ней, представляешь? Дезертировал. Хотя, может, надеялся как-то выкрутиться.

— И что, он появился в селе?

— Само собой. Мать девчонки его прятала, ради дочери, разумеется, хотя здорово рисковала.

— И какое было продолжение у этой истории? Ведь оно было, если Марта о ней узнала?

— Девушка оказалась беременна.

— Ясно. Вот тут-то и понадобилась Марта.

— Марта ее лечила от воспаления легких. И о беременности, конечно, знала. Беременность скрывали, как могли. Девчонка из дома не выходила, мать говорила соседям, что совсем слаба… Но если беременность еще можно скрыть, то младенца уж точно нет. К тому же в любой момент на девчонку могли донести. Связь с немцем — это не шутка. Молодые решили пробираться на Запад. Но с младенцем это было немыслимо. И с бабкой его не оставишь. Сразу станет ясно, кто он такой…

В этом месте меня слегка качнуло и перед глазами поплыл туман.

— Ты хочешь сказать… — начала я.

— Аня, твоя бабка родила девочку, а вовсе не близнецов. Мальчик родился в «доме литовки» на три дня раньше, и Агнес выдала его за своего сына. Роды принимала Марта, и все считали, что Агнес родила двойняшек. Мальчика и девочку. Немец со своей возлюбленной далеко не ушел. Оба подорвались на мине. Мать опознала дочку по остаткам одежды и слегла от горя. А потом за ней явились, сама знаешь откуда, кто-то из соседей все же донес о дружбе ее дочери с немцем. Через несколько дней она умерла. Об этом Марта узнала от военкома. Так ребенок навсегда остался у Агнес. И никто, кроме нее и Марты, ни о чем не догадывался. Даже Стас не знал. Его на время родов выставили из дома. Ты меня слышишь? — позвала Танька. — Вы с Роландом никакие не двоюродные. Его отец вовсе не брат твоей матери. Вы даже не родственники. Ты поняла?

— Да, — с трудом ответила я. — Извини, мне надо все это как-то переварить.

Я отложила в сторону мобильный и закусила пальцы, чтобы не закричать. Торопливо оделась, сама толком не зная, что делаю, и бросилась на кладбище. Бегом, еще в темноте. И, оказавшись рядом с могилой Агнес, заорала:

— За что? За что ты меня так ненавидела?

И только тогда поняла, как нелепо все, что я делаю. Пытаюсь докричаться до бабки, которой давно нет, пиная ногой ее надгробный камень…

Возвращаться назад сил не было. Я опустилась на скамью и позвонила Роланду:

— Приезжай. Ради бога, приезжай быстрее.

Он приехал, когда рассвело. Оставил машину возле ворот, я увидела, как он идет между могил, сунув руки в карманы куртки. Хотела подняться ему навстречу, но так и осталась сидеть. Он подошел и устроился рядом.

— Не самое подходящее время для визита на кладбище, — сказал он.

— У меня возник неотложный вопрос, — усмехнулась я.

— И что? Она ответила? Может, объяснишь, в чем дело?


Я заглянула в его небесно-синие глаза и рассказала о звонке Таньки. Он слушал, глядя перед собой, сцепив руки замком, с каким-то отрешенным выражением на лице, точно мой рассказ вовсе его не касался, и я, тревожно косясь на него, начинала подбирать слова, и голос мой звучал все неувереннее, все тише, а потом я замолчала.

— Не осуждай ее, — сказал он.

— Что? — растерялась я. — Не осуждать? У меня была бы совсем другая жизнь, Роланд. У нас была бы… Почему она сделала это?

— Ну… поначалу хотела спасти ребенка. А потом боялась его потерять.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я.

— Да, знаю, — кивнул он. — Тебя ведь никогда не удивляло, что мой отец так тебя любит? Иногда казалось, даже больше, чем меня. Хотя, ясное дело, к тебе отношение другое, ты — девочка.

— Что ты хочешь сказать? — Страх пришел внезапно, словно вдруг подкрался сзади, и по спине пробежал холодок.

— Мне было десять лет, когда я случайно услышал, как ссорятся родители. И мать сказала, что отлично знает, чья на самом деле ты дочь.

— Нет! — крикнула я и топнула ногой. — Нет… может, Агнес и думала так, потому и молчала, но это неправда. Глупая ревность, вот и все.

А он продолжал сидеть, все так же глядя перед собой. И мир вокруг разлетался на куски. Еще несколько минут назад я считала великим несчастьем, что столько лет моей жизни были потеряны, безжалостно выброшены, не подозревая, что настоящая беда только впереди. Вот так мы и обманываемся, принимая за трагедию сущую ерунду. Что значат эти годы, в которых все же была надежда, то таяла, то разгоралась ярче, когда теперь… Теперь я знаю, что на самом деле останавливало его все эти годы…

Но это не могло быть правдой. Просто не могло. Я это точно знала, чувствовала на каком-то глубинном уровне. Однако как убедить Роланда, что слова его матери, брошенные в пылу ссоры сгоряча, ничего не значат?

— У меня никогда не было сомнений в том, кто мой отец, — начала я. — Я люблю Макса, но… по сути у нас с ним мало общего. А папа… ты же сам знаешь, как мы всегда были близки. У нас одни вкусы, одни привычки… Да мне всю жизнь твердят, что я его точная копия. Если хочешь, я сделаю анализ ДНК, моему отцу даже не обязательно знать об этом. Я уверена, что…

Роланд повернулся и впервые за это время посмотрел на меня, и я замолчала на полуслове.

— Идем, я отвезу тебя домой, — тяжело поднимаясь, сказал он.

— Не надо, — сказала я.

— Мне не нравится, что ты пойдешь одна.

— Ничего. Надо привыкать.

— Аня, — позвал он, а я поспешно отвернулась.

— Замолчи. То, что я хочу услышать, ты не скажешь, а все остальное мне не интересно.

До машины мы шли, не произнеся ни слова.

— Я все-таки провожу тебя, — сказал он.

— Ты не делаешь мне легче, ты просто продлеваешь пытку. Оно мне надо?

Я зашагала по тропе, но почти сразу остановилась, повернулась к нему. Он все еще стоял возле машины.

— Помнишь, бабка всегда ставила на окно зажженную лампу. Мы-то думали, это для нас. На ее похоронах Стас сказал: она так делала с тех пор, как дед впервые ушел в лес. И до конца своей жизни. Его где-то носило с разными бабами, а она ждала. И хотела, чтобы он не забывал об этом. Знаешь, она права. Надо ждать. Я сегодня зажгу эту чертову лампу и завтра тоже… И все вечера, что мне остались. Если ждешь так долго, почему бы не подождать еще. Может, лет через двадцать ты случайно узнаешь, что твоя мать была не права. А Агнес боялась, что все-таки права, и потому ничего не сказала нам. И у нас еще будет время хоть немного пожить нашей жизнью. Настоящей.

— Как, черт возьми, ты себе это представляешь? — крикнул он мне в спину.

— Почему бы брату и сестре не поселиться вместе? Особенно если их личная жизнь не задалась?

— Тебе уже били стекла, хочешь, чтобы хутор спалили?

— Я отстрою его заново. Столько раз, сколько понадобится.

Верный встретил меня радостным лаем, я села возле окна, на котором стояла та самая лампа. Пощелкала выключателем. Потрепала пса за ухом.

— Жизнь прекрасна, — сказала с улыбкой. — Где-нибудь совершенно точно.

А потом услышала звук мотора. И подумала: «Неужто Звягинцев так рано? Плохие вести?»

Но вовсе не Сергей поднимался на крыльцо. Эти шаги я не спутаю ни с какими другими, я узнаю их из тысячи… Пес навострил уши, а я сказала:

— Хозяин приехал, идем встречать.