Дневник чужих грехов

— Я, — кивнула я с улыбкой, пытаясь вспомнить имя женщины.

— Давно не виделись, — продолжила она. — Наверное, с похорон Агнес. Ты у нас редкий гость. Когда Стаса хоронили, я родню навещала. Только вернувшись, узнала… Все так неожиданно…

— Это точно.

— А ты одна или с семьей?

— Одна.

— Если надумаешь хутор продавать, у меня есть надежный риэлтор. Сестра двоюродная. У нее рука легкая, все местные к ней обращаются. Контора у нее в городе…

— Спасибо. С продажей мы не торопимся. Может, еще сами поживем.

— Вот как… Я думала, хутор тебе достался…

— Так и есть.

— А… — начала она и немного смутилась. — Болтали, что с мужем ты не живешь… Слышала, что у нас за дела творятся? — как видно решив сменить тему, задала она вопрос.

— Ты о пропавшей девушке?

— Вот-вот. Сама подумай, куда она могла деться? Весной одна уже так пропала. А власть наша не чешется, на станцию хоть не ходи. Только вчера мать радовалась, дочка приезжает. Торт купила… и нате вам.

— Может, все не так скверно, — зачем-то сказала я. — Рада была увидеться.

Я поехала, так и не вспомнив, как зовут женщину. То, что обо мне ходят слухи, не удивительно, наше семейство всегда давало для этого повод. Агнес слухи никогда не комментировала, казалось, они ее вовсе не волновали. Следует брать с нее пример. Ирина, вот как ее зовут, — наконец-то вспомнила я. Кажется, она училась в одном классе с Серегой. И у них был роман. Точно. Как я могла забыть? Это она влепила ему пощечину… Помнится, мы приехали в клуб, Сереге купили новый мотоцикл, он явился на хутор похвастаться, и мы поехали в клуб. Большая компания, человек пять-шесть парней и мы с Танькой. Я соскочила с мотоцикла, и тут же от группы девчонок, что стояли возле клуба, отделилась одна, невысокая, пухленькая, с шевелюрой, выкрашенной в нелепый оранжевый цвет. И влепила Сереге пощечину с возгласом:

— Мерзавец!

Все тогда просто обалдели. Больше всех Серега.

— Ты спятила, что ли? — жалобно спросил он, а потом долго оправдывался передо мной, мол, знать не знаю, что на нее нашло.



Новости меня, само собой, не порадовали. Я привыкла считать здешние края местом совершенно безопасным. Но Ирина права: куда могла подеваться девушка? Теперь ясно, почему Сергей не пришел в восторг от моей затеи остаться на хуторе. И собаку среди ночи привез…

Оказавшись в доме, я первым делом разобралась с покупками. Верный на радостях, что ему позволено находиться в кухне, путался под ногами и здорово мешал. Я занялась приготовлением обеда, а заодно уборкой. Порядок здесь царил образцовый, но с похорон Стаса времени прошло много, так что пыли накопилось достаточно. Сороковой день мы отмечали в местном кафе и на хутор заглянули лишь на полчаса, проверить, все ли в порядке.

Я подключила отопление еще утром, и теперь в доме было тепло. Застелила постель в своей комнате, вымыла полы, предвкушая момент, когда устроюсь в кресле с книжкой в руках.

Накормив Верного, я и сама собиралась сесть за стол, но тут к калитке подкатил мотоцикл, и вскоре после этого Сергей постучал в кухонное окно. Отодвинув занавеску, я крикнула:

— Заходи! — и пошла его встречать.

В сенях он бросил на пол мешок, довольно большой, и объяснил:

— Тут картошка, морковь и прочее… мать собрала.

— Спасибо, но…

— Я ж тебе говорил: урожай я собрал, чего было добру пропадать? Так что на зиму тебе запасов хватит. — Тут он взглянул исподлобья и добавил: — Если не передумаешь здесь остаться.

— Не передумаю, — усмехнулась я.

— Мне бы радоваться, а я беспокоюсь. Гадаю, что вдруг на тебя нашло.

— Сойдемся на том, что я сама толком не знаю. Обедать будешь?

Он пожал плечами:

— Можно.

— Тогда садись.

Он пошел мыть руки, а я накрыла на стол. Верный улегся возле кресла и сонно на меня поглядывал.

— Пес осмелел до наглости, — кивнул на него вернувшийся Сергей.

— По-моему, просто объелся.

Некоторое время мы обедали молча, пока Звягинцев не сказал:

— Вкусно. Я и не знал, что ты готовить умеешь.


— Да я тоже не знала.

Мы оба засмеялись. Потом вновь замолчали. Сергей вдруг вскинул голову и в упор посмотрел на меня.

— Что? — спросила я, с трудом выдержав его взгляд.

— Я об этом всю жизнь мечтал. Прийти с работы, сесть напротив, а ты бы кормила меня обедом…

— У меня ничего не изменилось, — пожала я плечами.

— У меня, как видишь, тоже, — вздохнул он. — Мечтать, как известно, никто не запрещает.

— Это точно, — кивнула я. — Если мы еще способны мечтать, значит, все в порядке.

— Теперь, по крайней мере, я буду тебя видеть.

— Что там с девушкой? — спросила я, поднимаясь.

— С девушкой скверно, — отодвигая пустую тарелку, ответил Звягинцев.

— Не нашли?

— Нашли, к сожалению.

Я нахмурилась, ожидая продолжения, а он сказал с неохотой:

— Лежала метрах в двадцати от тропы, кое-как ветками прикрытая.

— Ее убили?

— Да. Несколько раз ударили по голове чем-то тяжелым.

— Твоя мама сказала, весной погибла племянница Коровина.

— В том-то и дело. Похоже, убийца у нас один и тот же. По крайней мере, следаки думают именно так.

— Ограбление?

— Сумочка пропала, но сомневаюсь, что у девчонки при себе было много денег. Сейчас с наличкой вообще туго, а с карточками связываться опасно.

— У нее были золотые часы. Я обратила внимание, когда она матери звонила.

— Часов на ней нет.

— Возможно, какой-то наркоман…

— Здесь молодежи почти не осталось, — сказал Сергей. — Заведись какой наркоман, я бы знал… Все на глазах. Будь убийцей кто-то из подобных типов, дело быстро бы раскрыли, а у нас, похоже, висяк. И весьма возможно, будет второй. Из города за легкой добычей к нам вряд ли кто приедет. Во-первых, чужака заметят сразу, во-вторых, рассчитывать на большие деньги не приходится.

— Логично, но тогда что же получается… кто-то просто убивает девушек?

Звягинцев вновь пожал плечами:

— От мыслей о серийном убийце никто не в восторге, но…

— Девушек изнасиловали?

— В том-то и дело, что нет. И ту, и другую убили тяжелым тупым предметом. И этим самым предметом били по лицу, пока не превратили его в кровавую кашу.

— То есть убийце чем-то не нравятся лица девушек? Потому и решили, что это может быть маньяк?

— Вообще-то, это не моего ума дело, я участковый, а не сыщик, но… девчонок кто-то убивает, и он здесь, среди нас.

— Да… — протянула я. — Вот так новость. Есть кто на подозрении?

Звягинцев усмехнулся, а я вздохнула:

— Глупость спросила?

— Маньяк, если речь все-таки идет о нем, в быту совершенно нормальный человек. Иногда даже симпатичный. Чаще всего на них следователи выходят случайно.

— Если он размозжил им голову, то был весь в крови. В таком виде далеко не уйдешь.

Звягинцев только вздохнул.