Дневник чужих грехов

— Но хоть что-то о нем известно?

— Он среднего роста, физически довольно сильный. Правша.

— А какие-то следы…

— Под утро дождь шел. В прошлый раз и вовсе гроза.

— Он что же, специально в такое время на охоту выходит? — Я немного помолчала и продолжила: — Все-таки он очень рискует, если нападает на них по дороге.

— Я думаю, он поджидает их на станции, желая убедиться, что они отправятся в одиночку. Вероятность того, что в это время в лесу еще кто-то окажется, ничтожно мала. Тропой пользуются только те, кто на электричке приехал. А сейчас таких немного. Дорогу подлатали, и теперь из города несколько раз в день автобус ходит. Это раньше со станции толпа шла, а теперь… все больше на машинах да автобусах. В такое время в лес вряд ли кто отправится.

— Да уж, время неподходящее…

— Черные лесорубы у нас не водятся, а местным дрова не нужны, три года как газ провели. А если кому и понадобятся, то по ночам шастать не будут. В общем, рассчитывать на свидетеля не приходится.

— Всегда есть место случаю. Например, я вчера могла отправиться на хутор через село. А потом передумать и вернуться.

— Согласен. Вероятно, он видел, что ты свернула, выждал время…

— Ты следователям обо мне сказал?

— Конечно. Хоть и не хотел тебя во все это втягивать. Но они все равно узнают.

— Чего ж тогда со мной не поговорили?

— Я им рассказал о наших вчерашних поисках, ну и о том, что ты ничего подозрительного не видела. Они у тебя в любом случае появятся. — Он помолчал немного и продолжил: — Как бы они Егорыча подозревать не стали.

— Глупость.

— Когда зацепиться не за что, хватаются за соломинку. Алиби у старикана наверняка нет. Чисто теоретически, он мог закрыть свою шарашку, догнать девчонку на велосипеде или мотоцикле и успеть уехать с дорожниками.

— Мотоцикл я бы услышала.

— Тогда на велосипеде.

— А мотив? С чего он вдруг ополчился на девиц? Если он маньяк, чего ж тянул с убийствами столько времени?

— Согласен. Это глупость, но как бы старик под раздачу не попал.

— Сережа, — позвала я. — Я в лесу Юриса встретила. Возле ручья.

Он посмотрел на меня и чертыхнулся:

— Рассказывай.

— Нечего рассказывать. Увидела его на тропе, он убежал.

— Почему сразу не сказала?

— Не знаю. Забыла, наверное. Не придала значения. По-моему, подозревать Юриса так же глупо, как и Константина Егоровича.

— Вот черт… Как только в округе узнают об очередном убийстве, такое начнется…

— Что ты имеешь в виду? — не поняла я.

— Я имею в виду, сосед начнет подозревать соседа, все старые обиды расцветут буйным цветом… Не вовремя ты приехала…

— Я-то здесь при чем?

— Ты ни при чем, но косо все равно смотреть будут. Когда люди напуганы, в голову им приходят странные мысли.

— Я все равно не уеду.

— Да понял я… — отмахнулся Сергей. — Мне бы радоваться, но уж очень беспокойно… Дверь у тебя опять была открыта… — попенял он.

— Ты прав, нет привычки запираться.

— Придется обзавестись. Аня, — помолчав, позвал он.

— Что?

— Не хотел тебе говорить, но… это касается Стаса.

Я как раз включила чайник и теперь стояла, глядя на Сергея, в трех шагах от него. Звягинцев молчал, точно собираясь с силами.


— Я тебя слушаю, — не выдержала я.

— Может, в самом деле, говорить не стоило… но уж если начал… Я не уверен, что Стас умер своей смертью.

— Что? — растерялась я.

Подошла и вновь села напротив Сергея. Он смотрел в окно, хмурился.

— Когда я его нашел, дверь была не заперта. Он сидел за столом… Последнее время чувствовал Стас себя неважно, и фельдшер, и врач ему то и дело звонили… Я к тому, что телефон у него был под рукой. Почувствуй он себя хуже, должен был сообщить.

— Возможно, просто не успел, — сказала я. — В любом случае, проводили вскрытие, он ведь дома умер. А значит…

— Вскрытие в районной больнице делали. Тамошнего патологоанатома я хорошо знаю. Пьет как лошадь, говоря между нами. Я к нему уже после похорон Стаса ездил. Клянется и божится, что все сделал, как надо. Причина смерти никаких сомнений не вызывает. Но не очень я ему верю. Еще вопрос, что и как он смотрел, и что увидел. Дело-то вроде ясное: пожилой человек, болел, да еще жил один…

— Так и есть, — не очень понимая, куда он клонит, сказала я. Звягинцев кивнул.

— Вот-вот. У него ведь диабет обнаружили. Последнее время был на уколах. Я у врача спрашивал, существует ли способ свести диабетчика в могилу, не вызывая подозрений.

— О чем ты?

— О том, что если с ним хотели разделаться…

— Разделаться со Стасом? — перебила я. — Ты в своем уме? Да кому это надо?

— Именно поэтому я и молчал, — усмехнулся Звягинцев. — В самом деле, кому? Заговори я в ментовке об этом, начнут крутить пальцем у виска.

— Хорошо, — посоветовав себе набраться терпения, сказала я. — Есть причина, почему подобные мысли пришли тебе в голову?

— Я уже после похорон все сопоставил, — пожал он плечами. — Верный был в сенях, когда я пришел. Что собака там делала? Был бы в доме — понятно. Или на улице. А в сенях?

Я вдруг почувствовала беспокойство. По спине пошел холодок, я невольно поежилась.

— Открыть дверь Верный сам не мог, — продолжил Сергей куда увереннее, как видно, обратив внимание на мою реакцию. — И еще. Стас много лет один жил, человек аккуратный. У такого, как он, все на своих местах. Я на следующий день сюда пришел, осмотрел все еще раз. В шкафу все чашки в ряд, ровненько, а одна в стороне стоит, за стаканами. И блюдце с краю, а остальные с другой стороны и тоже в ряд.

— Ты хочешь сказать… чашку с блюдцем кто-то другой поставил?

— Вот именно. И второпях не обратил внимания на заведенный Стасом порядок: тарелка к тарелке, блюдце к блюдцу.

— Он с кем-то пил чай? — сообразила я.

— И этот кто-то мог незаметно подсунуть лекарство, что и спровоцировало остановку сердца. Само собой, скажи я это в полиции, меня на смех поднимут. Далеко идущие выводы из-за чашки с блюдцем и запертой в сенях собаки.

— Но если Верный был в сенях, чужого человека вряд ли бы выпустил…

— Точно. Значит, был это кто-то из своих, кого собака хорошо знает. А в сенях ее заперли по одной причине: чтобы за гостем не увязалась. Встреть их кто-то, стало бы ясно, откуда идет человек, разговоры бы точно пошли.

— Допустим, ты меня убедил, — сказала я после того, как мы довольно долго сидели в молчании, каждый думал о своем. — Тогда вопрос: кому помешал одинокий пенсионер? Хутор бабка завещала мне. На счету у Стаса приличные деньги, но ведь их чужой человек не снимет. Конечно, может речь идет о семейном кладе, но если я о нем ничего не знаю, то как узнал посторонний?

— Насчет клада, кстати, идея, — криво усмехнулся Сергей. — Учитывая историю вашего семейства, клад вполне может быть, и не один. Но Стас уж точно бы не стал рассказывать о нем кому попало, он вообще был не любитель болтать. А вот тебе бы непременно рассказал. Боюсь, тут другое. Он последние дни перед смертью странно себя вел, то есть тогда мне так не казалось, а вот потом… Он убийством интересовался. Пару раз даже домой ко мне заходил. Я еще удивился: не скажешь, что он был особенно любопытен. Хотя в селе, конечно, только об этом и говорили. Самое яркое событие за последние годы, считай, с войны ничего подобного не было. В общем, отличный повод для разговоров. Но Стас ведь не деревенская кумушка, которая всех соседей обежит, чтобы новости узнать. Не очень все это на него похоже.

— То есть, по-твоему, он что-то знал об этом убийстве?

— Нет. Сомневаюсь, что в этом случае он бы промолчал. Я бы сказал, что-то навело его на кое-какие мысли. Он считал, что делиться ими со мной преждевременно. Возможно, хотел что-то проверить.

— Но не успел?

— Кому-то об этом стало известно.

— И он пришел выпить чаю? Даже представить затрудняюсь, кто это мог быть… То есть та же фельдшер, конечно, чаю выпить с ним могла, но мужчина…

— Всем известно, что Стас не пьет. А значит, рассчитывать на дружескую попойку не приходится.

— А лекарство подсыпать надо, — подхватила я.

— Вот именно. Так что без чаепития никак. Дни стояли холодные, отчего ж чая не попросить с дороги? Стас человек вежливый и хозяин хороший, тем более что гости у него не часто бывали.

— Но если он этого человека подозревал, вряд ли бы сел с ним чай пить.

— Не скажи. Допустим, не хотел, чтоб тот о подозрениях раньше времени узнал. Или визит старика напугал, и он старался делать вид, что рад гостю.

— Если б испугался, собаку бы при себе держал.

— Верный мог по округе носиться, а вернулся уже позднее.