Дочери Темперанс Хоббс

Затем придвинула ее к себе и раскрыла.

Все записи за 1850-й год Конни просканировала минут за пятнадцать. Может быть, двадцать. Безрезультатно.

1851 год. Глаза Конни начинали побаливать, как бы намекая на то, что человеческим существам не полезно проводить столько времени, горбясь над книгами.

Она раскрыла 1852 год, морально готовясь к очередному тяжелому испытанию. За час или более того мимо ее столика проплыло около дюжины людей, среди которых были в основном облаченные в свитера специалисты по генеалогии с шариковыми ручками для записей и юристы в строгих костюмах с чемоданами-дипломатами. Конни добралась до 1859 года и уже начинала падать духом.

– Могу я чем-то помочь? – поинтересовалась Луиза, расположив на столе перед двумя генеологами учетный журнал за 1780-е годы.

– Нет, спасибо, – ответила Конни.

Листая страницу за страницей, она оперлась щекой о пыльную ладонь.

Конни вытянула руки над головой и почувствовала облегчение в позвоночнике. Уже почти конец.

Ноябрь. 1859 год.

Небольшой дом на Милк-стрит города Марблхеда со всем его имуществом (каким именно, не указано) передан по наследству сорокадевятилетней Фэйт Бишоп.

Неплохо. Наконец-то.

Конни медленно скользила пальцем по грязной странице, вычитывая каждое слово побуквенно. Она не хотела упустить ни малейшей детали.

В конце завещания было дополнение.

Настоящее завещание сохраняло право проживания в доме за восьмидесятипятилетним Авдием Хоббсом. Не Хобблдом, как показалось чуть раньше Конни. Мужчина обладал правом проживания в доме на Милк-стрит до самой смерти. В доме, который принадлежал его покойной жене…

Темперанс Хоббс!

Той самой женщине с портрета с четвероногим существом подмышкой. И загадочной улыбкой.

– Ты! – прошептала Конни. – Я должна была догадаться! Ах ты, хитрая ведьма!





Интерлюдия





Марблхед. Массачусетс



Конец апреля



1788


Темперанс Джейкобс неслась вдоль усыпанной ракушками тропы, что пробегала мимо ее дома и уходила дальше, в лесную чащу. Острые ракушки впивались в перепачканные босые ноги девочки, а глаза жгли слезы. Она ненавидела Мехитабл Палфри. Ненавидела всей душой! Ненавидела, ненавидела, ненавидела!

Большой палец ноги Темперанс зацепился за одну из дыр в подоле ее платья, и она рухнула на землю, лицом вниз. Из глаз бедняжки посыпались искры. Она проглотила смешанные с пылью слезы, всхлипнула и кашлянула. Легкое потрясение заставило Темперанс взять себя в руки.

– Ох, – выдохнула она в землю.

От плача толку нет. Все равно никто не услышит. К тому же она ничего не сломала. Медленно и чуть дрожа Темперанс поднялась на четвереньки, а затем села на корточки и осмотрела полученные увечья. Большой палец на ноге разбит, а маленькая дырочка в подоле превратилась в огромную дыру. Нужно заштопать ее, пока не узнала маменька. Кожа на локтях и коленях разодралась. Все лицо Темперанс, а также шею и грудь усыпала ракушечная пыль. Она раскрыла рот, и нижнюю челюсть пронзила боль. Девочка осторожно дотронулась до подбородка, а затем глянула на пальцы. На них осталась кровь.

– Кто здесь? – раздался мальчишечий голос.

Темперанс с тревогой подняла глаза, ожидая увидеть усмехающееся лицо одного из задир. У Мехитабл по всему городу были прихвостни. О, как же она ненавидела Мехитабл Палфри.

Голос принадлежал мальчику немногим старше Темперанс. Высокому (даже очень) и худосочному. Таких высоких мальчишек часто дразнили. Штаны незнакомца были ему явно не по размеру. Ткань на коленях была растянута, а куртка болталась, словно мальчик донашивал одежду за старшим братом. Или даже отцом. Незнакомец шел к Темперанс со стороны ее дома.

– Ты упала? – спросил он, приблизившись к девочке. Темперанс промокнула кровь краем передника. – С тобой все в порядке? – продолжал расспрашивать мальчик.

– Да вроде бы, – шмыгнула носом Темперанс.

– Точно? Я же все видел. Ты, наверно, сильно ударилась. – Парнишка указал рукой на разодранные ладони девочки и ссадину на ее подбородке.


– Кто ты? – сердито спросила Темперанс.

– Я? Авдий Хоббс. Из Беверли.

Девочку ответ не впечатлил. Прежде она ничего не слышала о его семье.

– А ты кто? – Он опустился на колени рядом с Темперанс.

– Меня зовут Темп. Что ты делал у меня дома?

– Темп? То есть Темперанс? – Авдий широко распахнул глаза. Девочке они сразу приглянулись. Хоть и глуповатые, зато красивые. – Та самая Темперанс?

Девочка показала ему язык.

– Так ты же знаменитость, – поддразнил Авдий.

– Я? Нет.

Темперанс захотелось, чтобы новый знакомый ушел. Или же нет? Она не могла понять. Почему он задает столько вопросов? Что, если Мехитабл и остальные увидят их вместе? Темперанс тогда не жить. Она обернулась убедиться, что преследователи не свернули за ней на Милк-стрит. Обычно они сюда не добегали. Все дети боялись приближаться к дому Темперанс, поскольку верили, что ее мама поймает их и сварит на ужин. Поговаривали даже, она, мол, совершает жертвоприношения в лесу. Считалось, что лес населен духами, а мама Темперанс ими повелевала: приказывала вырывать людские языки и бросать в канаву. Изредка дети все же осмеливались подкрадываться к дому, но в основном на спор. Темперанс слушала их перешептывания, работая в саду. Хулиганы старались разглядеть что-нибудь за зеленой оградой, вставая на цыпочки, и иногда даже бросались камнями, после чего с криками бежали прочь, поскольку из зарослей забора выпрыгивала небольшая собака и какое-то время гналась за ними с лаем.

– От кого ты убегала? – осведомился Авдий.

Мимо, похрюкивая, прошлась свинья с черно-белыми пятнами на ушах, испражнилась в канаву, вильнула закорючкой хвостика и потопала дальше по своим делам. Больше никакого движения Темперанс не замечала. Сквозь ракушечную насыпь пробились первые желтенькие одуванчики, оживив тропу. День был необычайно теплым, отчего люди стали ленивыми и расслабленными.

От стыда щеки Темперанс залились краской.

– Ни от кого.

– Просто никто так быстро, как ты, не бегает.

Уголки губ девочки подпрыгнули кверху против ее воли.

– Да, – согласилась она, чтобы не казаться слишком противной.

– Значит, опасность нам не угрожает, – рассудил Авдий. – Раз так, почему бы нам не прогуляться?

Он предложил Темперанс руку, но она не стала ее принимать, а поднялась на ноги самостоятельно, задрав окровавленный подбородок. Тем не менее паренек мягкими и нежными руками все же придержал ее за локоть.

– Ну давай, – согласилась Темперанс.

Они зашагали по тропинке. Девочка отряхнула юбки от пыли и принялась играть с локоном своих волос, что спускались плавными волнами до самой талии. Темперанс нравилось ходить с распущенными волосами. Они были такими длинными, что она могла бы заматывать ими шею вместо шарфа. Темперанс накрутила прядь на палец и отпустила.

– Ты любишь завиваться? – попытался начать разговор Авдий. – Моя сестрица любит.

– Что ж, – ответила Темперанс. – Я рада за нее.

Мальчишка заложил руки за спину, куртка немного задралась, и он дернул плечами, чтобы ее расправить. Дорожка спускалась по склону, лениво извиваясь. Она пробегала мимо дома и устремлялась в лес. Темперанс глянула на свои босые ноги, под ногтями которых чернела грязь.

– Я скоро ухожу в море. – Авдий пнул головку одуванчика, и пушистые семена разлетелись по ветру. – Буду юнгой капитана Гейджа. На корабле «Непокорный».

– В море?

Авдий был еще слишком юным для мужской работы. Да и чересчур тощим. Он же запросто может провалиться в щель на палубе, и никто этого даже не заметит.

– Но ты еще мал, чтобы ходить в море, – сообщила Авдию Темперанс.

Они уже дошли до опушки леса, озаряемой золотистыми лучами солнца.

– Мне уже четырнадцать! – воскликнул Авдий так, словно счел сказанное за оскорбление.

– И что? – Темперанс заплела волосы в небрежную косу и перекинула ее через плечо. – Ты должен жить дома и помогать маме.

Девочка надеялась, что ее подбородок уже перестал кровоточить.

– Ха, она бы с тобой согласилась.

Авдий бросил взгляд на едва различимый дымоход, что возвышался над плотным лиственным навесом. Из него выходила тонкая струйка дыма, свидетельствующая о совершающихся в доме таинствах.

– Она сейчас у моей мамы? – спросила Темперанс. Мальчишка кивнул. – Когда она должна родить?

Женщины любили Пэтти Джейкобс точно так же, как дети презирали Темперанс. Они приезжали к ней из Салема, Лоренса и даже Ньюбипорта.

– Сестрица говорит, что в июне. Но откуда ей знать?