Дочери Темперанс Хоббс

– Пойдем. – Он крепко обхватил Конни за талию.

– Постой! – Она толкнула портрет-дверцу от себя, чтобы та закрылась.

Конни казалось неправильным оставлять загадочный тайник Темперанс нараспашку. Он защелкнулся со щелчком.

– Вот теперь, – сказала она, опершись на Сэма. – Пойдем. Я уже в отключке.

Пока они карабкались наверх по извилистой узкой лестнице, все мысли Конни занимала старенькая бабушкина ванна на когтистых лапах и свободные пижамные штаны. Она мечтала нырнуть в постель и, положив голову на живот Сэма, слушать ритм жизни, пульсирующей под его кожей.





17





Кембридж. Массачусетс



Конец апреля



2000


– Прямо в стене? – воскликнула Лиз. – Ты же разыгрываешь меня, да?

– К сожалению, нет, – ответила Конни.

Она проспала более одиннадцати часов, раскидав по постели своей матери руки и ноги, словно парашютист в полете. Тем не менее усталость полностью не отпустила и следовала за ней по пятам, цепляясь за лодыжки. Конни подперла подбородок ладонью, и орлиный камень на запястье зазвенел.

– Так-так… – Лиз поднесла к глазам лупу. – Давай-ка глянем, что у нас тут.

Лиз встретила Конни в атриуме музея Фогг и провела подругу в отдел работы с рукописями по ее старому ID.

Сейчас женщины сидели за пустым столом посреди хранилища, которое превосходно освещали высокие окна, выходящие на север, и флуоресцентные лампы. Стены имели музейный голубино-серый оттенок, а сосновые половицы были выкрашены белой краской. Рабочий стол Лиз располагался в углу. На нем стоял монитор с плоским широким экраном и несколько пластмассовых корзин с кистями и непонятными инструментами. Четыре других стола были равномерно распределены по помещению. К каждому крепилась лампа на подвижных металлических кронштейнах и большая регулируемая лупа на подставке, словно из фильма ужасов про стоматологический кабинет.

Лиз застелила столешницу тонкой замшевой тканью, которую закрепила по краям, чтобы создать мягкую нескользящую поверхность.

– Готово, – сказала она.

Конни положила сумку на колени и вынула из нее манильскую папку, внутри которой находилась запечатанная связка с бумагами и треугольный конверт.

– Манильская папка? Конни, ну ты даешь, – упрекнула Лиз подругу.

– У меня не нашлось ничего неокисляющего, – виновато ответила она.

Лиз возвела глаза к потолку и пробормотала что-то вроде: «Посмотри только, с какими идиотами мне приходится иметь дело».

– Во всяком случае, это лучше, чем если бы они остались лежать на слое земли под кучей гниющих трав! – продолжала оправдываться Конни.

– Да я прикалываюсь, – успокоила ее Лиз.

Она натянула латексные перчатки и положила желтую манильскую папку на стол перед собой. Раскрыла ее и включила лампу. Затем медленно и осторожно выложила связку и конверт на замшевую ткань и настроила лампу с лупой.

– Каких они годов, говоришь?

– Эпоха Джексоновской демократии, – напомнила Конни.

– Похоже на правду. Взгляни, как расположены бумажные волокна. Это хлопок.

Конни глянула через лупу.

– Точно.

– Чтобы окончательно убедиться, нужно взглянуть на цвет чернил. Так… Сейчас посмотрим, как нам это дело раскрыть.

Лиз взяла тонкий металлический зонд, легонько подковырнула печать и проверила натяжение нити. Затем чуть раздвинула края разрезанного конверта, чтобы понять, есть ли вообще что-то внутри.


– Я бы воспользовалась паром, но здесь, думаю…

Лиз отложила зонд и взялась за другой металлический инструмент, похожий на тонкий гибкий шпатель кукольного размера. Она склонилась над лупой, а Конни нависла над ее плечом.

– Доктор Дауэрс, вы на обед пойдете? – спросила молоденькая девушка из дверей офиса Лиз.

На ее плече висела сумка, а с шеи свисала ID-карта. На вид девушке было лет двадцать пять – уже можно носить очки и вместе с тем не беспокоиться о натягивающих пуговицы краях блузки.

– Нет, – прокричала в ответ Лиз. – Я отобедаю позже.

– Ладно, – ответила помощница и захлопнула за собой дверь.

– Доктор Дауэрс, – поддразнила подругу Конни.

– Послушай. После той жести, что я натерпелась в аспирантуре, величать меня «доктором» обязан каждый. Если бы могла, я бы заставила это делать даже таксистов. И даже собственную маму.

– И парней, с которыми ходишь на свидания?

– Естественно. А им это, между прочим, нравится. Мужчины ведь любят образованных, успешных и самодостаточных женщин. Разве нет?

Глаза подруг встретились над лупой, и девушки расхохотались. Лиз пришлось отложить шпатель, чтобы ничего не повредить.

– Кстати… – Доктор Дауэрс опустила лампу ниже над разрезанным конвертом. – Сэмюэл собирается сделать тебя порядочной женщиной? Если вы намерены узаконить свои отношения в июне, вам лучше поторопиться. Желающих будет много, можете не успеть.

Футболка Конни болталась поверх джинсов, пуговица на которых, само собой, была расстегнута. Но и этого уже недоставало – приходилось наполовину расстегивать ширинку. Вся соль заключалась в том, что Конни и Сэм оставили всякие разговоры о свадьбе. Совсем. Они продолжали жить вместе как будущая супружеская пара, но не строили определенных планов. Словно Сэм догадывался о возможном отказе. Он будто видел ее насквозь – даже ту часть, которую Конни старательно скрывала от самой себя.

Ответа на вопрос Лиз не последовало. Конни молча теребила ремешок на своей сумке.

– Ладно-ладно. – Доктор Дауэрс вернулась к документу. – Вопрос откладывается до следующего заседания.

Конни оставила ремешок в покое и подцепила большим пальцем веревку из плетеного шпагата, что была повязана вокруг ее запястья. Что бы с ней ни делали, слабее та не становилась.

Лиз продолжила изучение артефактов, будто ничего только что и не говорила.

– Ну и каков твой вердикт? – спросила Конни спустя некоторое время.

– Итак, что я могу сказать о сургуче… – ответила Лиз, не поднимая глаз. – Со временем он засох и стал хрупким. И это нам на руку. А вот распаривание вернет ему эластичность. И это нам как раз не нужно.

Она просунула шпатель под восковую печать и принялась деликатно, но настойчиво отрывать ее от бумаги.

– Давай же, – шепотом упрашивала Лиз. Послышался сухой хруст. – Есть!

Лиз таки удалось поддеть печать тоненьким шпателем и отделить ее, не нарушив целостности и даже не порвав бумаги.

– Впечатляет, доктор Дауэрс, – похвалила Конни.

– Спасибо-спасибо. – Лиз отложила инструмент и взялась за два очень тонких пинцета. – Следующий трюк.

Через увеличительное стекло Конни наблюдала, как ее подруга цепляет узелок шпагата пинцетами и осторожно проверяет, можно ли его развязать.

Ничего не вышло.

– Уф… – Лиз поменяла положение пинцетов и попробовала еще раз.

Безрезультатно.

– Разрежь ее, – посоветовала Конни.

– Ты уверена? – спросила Лиз, выгибая бровь.

– Это всего лишь веревка.

– Но это же… – Дауэрс подняла взгляд на подругу.

– Режь.

– Ну, раз ты настаиваешь. – Лиз сменила пинцеты на тонкое лезвие. – Эх, ничего не поделаешь.

За увеличительным стеклом показалось лезвие. Оно опустилось на неподатливую веревку и скользнуло по ней. Нить разделилась надвое.

Конни затаила дыхание.

– Ты понимаешь, – упрекнула Лиз, – что как работнику музея это сейчас причинило мне физическую боль.