Дорогая миссис Бёрд…

– Вы же не собираетесь дожидаться автобуса? – прокричал Чарльз.

– Мы всегда так делаем, не беспокойтесь, – крикнула я в ответ, как вдруг что-то пронзительно засвистело. Все в фойе замерли, а затем здание содрогнулось от ужасного взрыва. – Вот так долбануло, – зачем-то добавила я.

– Значит, так, – снова крикнул Чарльз, – не хочу показаться занудой, но даже если вы привыкли вытаскивать на улицу кресла, чтобы взглянуть на город под вражеским огнем, сейчас я поймаю такси.

Он все так же улыбался и был безупречно вежлив, и я, вместо того, чтобы спорить с ним, сочла за благо прикусить язык. Даже не будь он голубоглазым, тихим очаровашкой, Чарльз все равно оставался бы мужчиной, который не растеряется.

Свист послышался снова, более низкий – снаряд падал дальше, попав в здание неподалеку. Все стекла на фасаде были закрыты щитами, и нам ничего не угрожало, но Чарльз встал между мной и вероятным направлением взрывной волны.

– Кроме того, – продолжал он, невзирая на шум, – мне нужно вернуться на Шарлотт-Стрит, и в такую темень я ни за что не найду дороги, если перед тем не побуду еще немного в вашей компании. Не стоит ли нам проведать Банти?

Она опять пропала.

– Хорошая идея, – и я взяла его под руку, лавируя между людьми, толпившимися у касс. – Она ни за что на свете не даст фрицам подорвать себя в туалете.

Чарльз покосился на меня, вздернув бровь. Мы так и покатились со смеху.

– О боже, – я покраснела до корней волос, – обычно я не такая глупая.

– Вы наименее глупы из всех, кого я знаю, – парировал Чарльз. – Глядите, вот и она.

Банти слонялась у прилавка с напитками, словно пряталась от кого-то в тот момент, когда разумнее всего было отправиться домой.

– Мы с тобой поедем на такси, – окликнула я ее, – иначе Чарльз выйдет из себя.

– Еще как, – улыбнулся тот. – Ждите меня здесь, я поищу свободное.

Выудив военный фонарик из бездонного кармана шинели, Чарльз бодро прошагал к выходу. Я точно знала, что он знает, как вернуться домой к брату, а также весь Лондон, как свои пять пальцев.

– Нет, скажи, правда он замечательный? – повернулась ко мне Банти.

Снаружи вновь послышался взрыв.

– Банти, у тебя что, живот подвело?

Банти ошарашенно уставилась на меня.

– Что ты так долго делала в туалете? – прошептала я.

– Хорошо я придумала, да? – Банти была довольна собой.

Теперь был мой черед так же смотреть на нее.

– Дурочка, я же даю вам шанс остаться вдвоем, – застонала Банти. – Он симпатичный, и ты ему нравишься.

– Ну хватит глупостей, скажешь тоже! – воспротивилась я.

– Нет, не хватит. Я же вижу, что все взаимно. Я пыталась подтолкнуть его к тому, чтобы он позвал тебя на свидание.

– Банти…

– Слушай! – заговорщически подмигнула она. – Как доедем до бабушки, я со всех ног помчусь домой, скажу, что мне нездоровится. Ты побежишь вдогонку, но перед этим извинишься перед ним, сказав, что жалеешь, что так вышло.

Я насупилась.

– Он ответит, что должен снова увидеться с тобой во что бы то ни стало, а ты стрельнешь глазками, скажешь ему, что должна бежать – вдруг со мной что-то случится, – он оценит такую заботу, и спросишь, не нужен ли ему твой номер.

– Ох, Бантс, так же никто никогда не делает. Ты фильмов своих обсмотрелась?

– И что с того? Там же столько всякой романтики! Вот увидишь, все пройдет, как по маслу. Я уже и думать забыла о бедном Гарольде, а ты?

– А я не забыла, что мы с ним просто друзья, – сухо напомнила я.

– Чарльз! – Банти звала его, как дева на скале среди бушующих волн.

Она потащила меня ко входу, где появился Чарльз. Его уши пылали. Банти бесстыдно схватила его за руку.

– Огромное спасибо, вы так нас выручили! – горячо благодарила она. – Видите ли, мне немного нездоровится.





Глава 11


Неспокойная ночь




Ужасная Мнимая Болезнь Банти была побеждена, и теперь я шла вниз по Люпус-Стрит в теплой шинели вспомогательной пожарной службы с авоськой наперевес, в которой лежали сэндвичи на ужин. Вторую ночь подряд было ясно, и все уголки Лондона были как на ладони под предательским светом луны. Но мысли иного рода роились в моей голове на пути к пожарной части.

Мной, как говорят артисты, владела буря чувств. Суббота выдалась превосходной. Я умудрилась сохранять спокойствие, когда Банти пулей вылетела из такси, а Чарльз сказал: «Господи, какой чудесный был вечер, не встретиться ли нам снова, когда поправится Банти?», а я ответила: «Банти очень понравился фильм», а Чарльз заметил, что Банти очень мила, пожелав ей скорее поправиться, и предложил мне сходить с ним куда-нибудь вдвоем.

И я дала ему свой номер, и мы попрощались, долго жали друг другу руки, дольше, чем было нужно, и все вышло как нельзя лучше.

Банти была вне себя от счастья, но это лишь отсрочило кару – на следующий день она задала мне трепку за те самые письма. Она считала, что я совершенно не в своем уме, и заставила пообещать, что отвечать на них я не стану. Конечно, она не была бесчувственной и переживала за наших читательниц, но она больше беспокоилась обо мне и заставила пообещать, что я больше не буду отвечать на письма. Я была вынуждена согласиться на это, так как не хотела ссоры, но обещала, держа пальцы крестиком, и у меня было чувство, что она это заметила.

Чарльз вскружил мне голову, и я была порядком взволнована. Завтра в наш офис доставят свежий выпуск «Женского Дня», где будет то самое письмо в колонке «Генриетта Поможет».

Писать читательницам – одно дело, тайно печатать письмо в журнале – совсем другое. Я была уверена, что никто ничего не заметит, но все равно очень нервничала.

Лучше не думать об этом. Ночной налет был куда страшнее.

Во вспомогательные пожарные войска я вступила в прошлом году, когда стало ясно, что в Лондоне скоро будет жарко. У Джека уже тогда было немало боевых вылетов, и я знала, что пришло и мое время внести свой вклад в борьбу с врагом. Уильям тогда предложил мне устроиться телефонисткой в пожарную часть на Чарлвуд-Стрит, и такая работа подходила как нельзя лучше. Я брала три ночных смены в неделю помимо основной работы. Сперва прошла собеседование у капитана Дэвиса, затем, во избежание всяческих неприятных неожиданностей, медосмотр, и вот я здесь – горжусь голубой флотской униформой с иголочки, с блестящими пуговицами, крепкими черными туфельками и фуражкой со знаком ВПС.

Родители, уже и так переживавшие из-за того, что мы с Банти остались в Лондоне, немного успокоились благодаря тому, что дорога домой занимала пять минут, и случись чего, я оказалась бы среди настоящих спецов. А через две недели после того, как я попала туда, немцы взялись за Лондон. Я чувствовала, что приношу пользу, и была невероятно довольна собой.

Пожарная часть была через три улицы от нашей квартиры, и дорогу туда я сумела бы найти с закрытыми глазами. Сейчас, когда стало совсем несладко, по улице я передвигалась исключительно бегом. Конечно, без какой-либо паники, но даже мистер Черчилль рассудил бы, что медлить под вражеским огнем совершенно неразумно.

Обогнув воронку на тротуаре, я пересекла улицу, поздоровавшись с мистером Боуном, который закрывал свой киоск. На нем снова была форма патрульного. Он обернулся, дуя на замерзшие руки.

– Добрый вечер, мистер Боун. Вы без перчаток? Руки же отморозите.

– Добрый, Эмми. Балбес газетчик, мальчишка, мне их не вернул. Как дела у твоего брата? Все еще дает фрицам прикурить?

– Пытается, мистер Боун, – скромничала я.

– Хороший он парень, – улыбнулся тот.

Я спросила, как поживает его жена. Герберт, их единственный сын, был стрелком. Его самолет сбили над проливом, а тело так и не нашли. Я старалась не вспоминать день, когда им пришло извещение. Мистер Боун тогда все возился со своими газетами, пряча лицо, а его жена тихо стояла у кассы, как и всегда, только по щекам ее лились слезы, а в глазах читалось, что всему пришел конец. Берт был их единственным сыном.

– Не возвращайтесь домой, пока все не стихнет, хорошо? – попросил мистер Боун.

Я пообещала, что так и сделаю, на что он ответил, что знает, что я все равно держу пальцы крестиком за спиной – и это было правдой. Они с женой переживали за нас с Банти, особенно сейчас, когда у них больше никого не осталось.

Помахав ему на прощание, я скрылась за углом, свернув на Беллами-стрит, миновав магазин велосипедов, на месте которого сейчас была огромная воронка.

Уильям почти всегда дежурил ночами, так было и сегодня. Недавно его повысили до мичмана вахты Б, и он изо всех сил старался оправдать доверие. Из-за слуха его не взяли в армию, и он вступил в ряды пожарных. Его отчаянная храбрость пугала меня. Разумеется, пожарный должен быть смелым, уж такая у них работа, но я не хотела, чтобы Банти потеряла его до того, как кончится все это безумие.

Я торопилась. Тельма и Джоан уже должны были быть на станции – они работали на вахте Б на полную ставку, а я и Малышка Мэри были волонтерами. Сидя за столом, мы болтали, делая вид, что все идет, как всегда, но стоило завыть сирене – и мы уже были у аппаратов, отвечая на звонки тех, в чей дом попала бомба, или принимая вызов с горящего склада боеприпасов, разнесшего пол-улицы, – и так до самого утра. Я и Мэри брали по три ночных смены в неделю, но иногда выходило четыре или пять.

Конечно, с тем, что делал Уильям и его ребята, это не сравнить. Если в западном Лондоне все было тихо, можно было поставить последний пенни на то, что в доках изнемогают в ожидании спасательных бригад. Мы с ним виделись в начале смены, но крайне редко он возвращался до того, как я уходила с работы – в шесть утра, а если такое и случалось, он был весь взмокший, изможденный, и мыслями где-то далеко. Возвращаясь домой, я всегда говорила Банти, что у него все отлично.

На смену я успела как раз вовремя, зайдя через дверь с торца, миновав двоих вахтенных, возившихся с помпой на трейлере, пострадавшем на прошлой неделе, когда на него обрушилась стена.

– Доброе утро, мальчики, – хотя уже наступил день.

– Добрый вечер, ангелочек, – отозвалась пара ног из-под помпы. – Спасибо, что навестила. Жуть как в горле пересохло.

– Сейчас поставлю чайник, Фред, – ответила я ногам, разматывая шарф. – Чай будешь, Рой?

– Спасибо, ты просто чудо, – устало пропыхтел Рой. – ПО ЧАСОВОЙ КРУТИ, ФРЕД! Меня же расплющит!

Я пробралась мимо сломанного трейлера, поднявшись по крутой лестнице в аппаратную, где уже болтали девочки. Тельма оттянула пояс форменной юбки, демонстрируя талию.

– Глядите, вот что значит никакого сыра. Если еще и конфеты будут по карточкам выдавать, брошу все это и стану моделью. – Улыбаясь до ушей, Тельма, конечно же, пошутила.

– Привет, девочки. Потрясающе выглядишь, Тел, – подбодрила я ее. Я-то знала, что Тельма почти ничего не ест, все оставляя детям. – Что тут у вас происходит? – Я сняла пальто и шляпку.

– Старина Адольф не дремлет, – помрачнела Джоан. – Налет в любую минуту.

– Тогда выпьем-ка чаю и поговорим, пока есть возможность, – заключила Тельма. – Как вчера погуляла, Эмми? Встретилась с кем-нибудь?

Я была абсолютно уверена, что все это заговор. Как только Эдмунд порвал со мной, все девочки безжалостно и без спросу искали кого-то на замену. Не то чтобы я возражала – это хороший повод для пустяковой болтовни. В те ночи, когда все было спокойно, нам разрешалось спать в комнате волонтеров, где мы пили какао, усевшись на койках, и несли всякую чушь. А когда город бомбили, улучив свободную минутку, мы все равно несли чушь – это помогало нам отвлечься. Тема «поиск нового мужа для Эмми» подходила идеально.

– Да, встретилась с одним мальчиком. Высокий, зовут его Гарольд.

Все трое одновременно воскликнули «Ух ты!» и «Здорово!», вышло вполне непринужденно.