Дорогая миссис Бёрд…

Мы стояли вот так, обмениваясь приветствиями, не давая прохода официанткам и рискуя нарваться на скандал.

– Леди, – объявил мистер Коллинз, найдя самый безумный выход из положения, – мы жертвуем всеми правилами этикета, ведь мы едва знакомы, а мисс Лейк и я – коллеги, но могу ли я предложить вам присоединиться к нам? Боюсь, что успел столь сильно наскучить моему брату, что он уже готов был выброситься в окно, если бы не появился собеседник помоложе меня. Мы заказали кекс! – заманчиво добавил он.

– О, вы так добры и так любезны! – Банти приняла предложение, отрезав все пути к отступлению.

Такое спонтанное чаепитие могло нанести непоправимый урон любой репутации, но я ужасно проголодалась.

– Благодарю вас, мистер Коллинз, – я была благодарна ему хотя бы за то, что он не сказал «Зовите меня просто Гай», иначе я бы точно умерла со стыда. – Очень мило с вашей стороны.

– Слава богу, – ответил мистер Коллинз. – Мы и так замешкались.

Молниеносно, как пантера, Банти скинула шляпку и уселась рядом с ним, мне же досталось место рядом с капитаном Мэйхью, которого мне было неудобно называть «просто Чарльзом», ведь мы только что познакомились.

– Хочу заметить, – проговорил капитан тихим, приятным голосом, – что мне нисколько не скучно. Впрочем, очень приятно, что вы составили нам компанию, – поспешил заверить он. – Вы, должно быть, были на прогулке?

Мистер Коллинз, утомленный любезностями, замолчал. Чтобы не подвести его и избежать томительной паузы, я решилась вмешаться.

– Да, мы только что с прогулки. Видели магазин, куда попала бомба, а перед этим кормили хлебом уток. Банти попала в одну, – это прозвучало так, словно было сделано нарочно.

– Вообще-то в двух, и я не специально, – объяснила Банти, спасая положение, но вышло еще хуже – можно было подумать, что мы хвастались своей жестокостью.

– Ясно, – безнадежно протянул капитан Мэйхью. – Это, ммм…

– Не такой уж и кровавый спорт, – подхватил мистер Коллинз.

Я решила, что стоит уйти. Так будет проще для всех.

Но Банти не сдавалась, горя желанием спасти нашу беседу.

– Вообще-то, – продолжала она, – это были корочки, не причинившие им вреда. Весь хлеб мы съели по дороге.

Так, теперь мы не только жестокие, но еще и жадные.

– Мы не обедали, – оправдывалась я, готовая вот-вот заплакать.

– Боже правый, – охнул мистер Коллинз, подзывая ближайшую официантку. – Девушка, не могли бы вы поторопиться с нашим заказом? И будьте добры, того же самого для леди. Благодарю вас.

– Я угощаю, – и он посмотрел на Банти, ожидая, что та найдется, что ответить.

– Вы невероятно любезны, – искренне призналась она, ослепительно улыбнувшись. – Эти корочки были такими маленькими.

Я повернулась к капитану Мэйхью с намерением извиниться. Бедняга, должно быть, думал, что его брат решил устроить некий шуточный спектакль.

Но капитан опередил меня, извинившись первым, и я поняла, что он изо всех сил пытался сдержать смех.

– Простите, – он все же потерпел неудачу, захохотав, – но это все равно, что чаепитие с Флэнеганом и Алленом[1]. Разумеется, это выглядит иначе, но… Боже, я вовсе не это имел в виду. – Осекшись, он испуганно замолчал.

– Прошу прощения, – лицо капитана залила краска. – Я всего лишь хотел сказать, что вы меня очень развеселили. Моему батальону здорово досталось, и бедный Гай весь день выслушивал мои сетования.

– Не стоит так волноваться, капитан Мэйхью, – ответила я, про себя отметив его порядочность. – Вы, должно быть, подумали, что мы никогда не выходим из дома.

– Благодарю вас, но все же зовите меня Чарльз, а не то я подумаю, что снова на фронте.

– Хорошо, Чарльз, – расхрабрилась я. – Можете называть меня Эмми. Давайте начнем сначала?

– Давайте, – согласились Чарльз и Банти.

– Стоит ли? – возразил мистер Коллинз. – Не уверен, что смогу достойно выслушать утиную историю снова. Хвала небесам, а вот и официантка!

Он подозвал жестом девушку с подносом, полным съестного, и обвел всех за столом самым выразительным взглядом, на какой был способен.

– А ну-ка, хватит всех этих любезностей. Налетай!

И отсалютовал чайником.

– Леди, я восхищаюсь вами. В первый раз я вижу, что мой брат смеется после того, как вернулся домой. Кто первый будет кресс-салат с горчицей?



Лед растаял, голодная смерть отступила, и мы с Банти взяли себя в руки, перестав нести всякий вздор. Все же было странно вот так запросто общаться с мистером Коллинзом, и я все ждала, что он вот-вот крикнет: «ЧЕРНИЛЬНИЦУ, МИСС ЛЕЙК», но мы могли погибнуть под снарядами если не сегодня, то завтра, и попробовать стоило. Капитан Мэйхью был не так шумлив, как его старший брат, и, казалось, немного стеснялся, но поддерживал беседу, ведь общаться с теми, о ком совершенно ничего не знаешь, довольно весело. Предметом нашего разговора, в основном, служили авианалеты («Подруга моей тетушки, Гвинет, лишилась дома, но сумела спасти свою кошку!»), что позволяло избегать неудобных тем.

– Надолго вы в Лондоне, Чарльз? – спросила Банти.

– Еще несколько дней. Если мой брат столько выдержит.


– А ты не помрешь от скуки? – участливо спросил мистер Коллинз.

– Гай, – тепло отозвался Чарльз. – Тебе всего сорок шесть. Это тебе не мраморы Элгина[2]. Леди, прошу вас, не обращайте на него внимания. – Он сделал глоток чая и поднял брови, как и брат, но стрельнув глазами в мою сторону. Я улыбнулась. Он был очень мил.

– Вы ходите в кино? – внезапно вмешалась Банти.

Я посмотрела на нее с тревогой.

– Просто мы после чайной собирались в кино, там идет «Знак Зорро», не хотите ли с нами? Мы будем рады, если вы оба пойдете, – заверила она, глядя на мистера Коллинза, и это было неправдой.

Чарльз рассмеялся.

– Спасибо, Банти, очень приятно. Мне не стоит портить вам вечер? Или не стоит бросать своего брата?

На это Банти без особой радости ответила «Конечно, нет», а мистер Коллинз, в свою очередь, поблагодарил за приглашение, выглядя довольным.

– Что ж, решено, – нахмурившись, отчеканил мистер Коллинз. – Нынешняя ночь может выдаться не из легких.

– Ничего страшного, – засобиралась я. – Мы знаем расположение всех убежищ по пути домой.

– Должен признаться, отваги вам не занимать, – сказал Чарльз. – Мне здесь тревожнее, чем на фронте.

– Мой брат твердит о том же, – ответила я. – Но какая разница, сидеть на месте или двигаться, если все равно ты – мишень?

– Мисс Лейк, – вздохнул мистер Коллинз. – Даже если вам нравится быть движущейся мишенью, мне будет спокойнее, если Чарльз будет рядом с вами. Я буду очень расстроен, если вы погибнете. Я здесь все улажу. Берегите себя. – Он по-европейски взмахнул рукой, прощаясь с нами, и мы расстались.

Все освещение выключили, и на улице стояла кромешная тьма, но у всех нас были фонари, а мы с Банти надели белые шарфы, чтобы нас не задавил автобус. Чарльз настоял на том, чтобы мы сошли с тротуара.

– Благородство – это, конечно, неплохо, – проворчала я в свой шарф, пробираясь по мостовой, – но если вас собьют, армия понесет большие потери.

– Не собьют, – мягко возразил Чарльз. – Ваша работа ничуть не хуже моей, и если собьют вас, будет еще печальнее.

– Я всего лишь машинистка, – откликнулась я, на что Чарльз возразил «Вовсе нет», а Банти сурово посмотрела на меня, напоминая, что не забыла наш с ней прошлый разговор.

Какое-то время мы шли в полной тишине, и я уже не в первый раз за этот день пожалела, что на мне не теплый аранский свитер – холод стоял невыносимый. Погода в последние пару недель была дрянная, но сегодня небо было ясное. Мистер Коллинз был прав: еще немного, и у фрицев работы будет невпроворот.

Старики и дети были дома еще до заката, и автобус был полон молодежи, весело болтавшей, предвкушающей приятный субботний вечер. Девушки, весь день простоявшие за прилавками, накрасили губы, надели туфли и теперь говорили о мальчиках и танцах, а мальчики в форме говорили о девчонках и войне. Автобус осторожно полз вокруг Гайд-Парка, Банти спрашивала Чарльза о том, как обстоят дела на фронте, а я смотрела в темноту за окном.

Когда мы прибыли в «Одеон» и разыскали свои места, Банти громко объявила, что удаляется в уборную, и пропала на целую вечность. Мы же с Чарльзом смотрели новости, звучавшие довольно живо. Показывали девушек-водителей из Женских вспомогательных войск, в фуражках и теплых шинелях, настоящих умниц. В первых рядах одобрительно загудели, и кто-то крикнул: «Тебя показывают, Мэвис», на что женский голос ответил: «Нет, Винсент, я не такая толстая», и по всему залу пронесся смех.

Я чувствовала себя неловко, особенно рядом с Чарльзом в форме. Девочки на экране откидывали капоты грузовиков, копались в моторах. Они несли свою тяжкую ношу. Я шепнула Чарльзу, что стану мотокурьером, если получится записаться на курсы вождения.

– Хорошо, если выйдет, это захватывающая работа, – шепнул он в ответ.

– Правда? Мне бы только научиться водить, а остальному я научусь. Но думаю, с этим придется подождать.

– Могу вас научить, если вы так хотите. Конечно, если вы не против старых мотоциклов, как мой.

– Не против, спасибо! – взволнованно поблагодарила его я.

В этот момент вернулась Банти.

– Все в порядке? – тихо спросила я ее.

– Конечно, – ответила Банти, как будто совершенно нормальным было проторчать в туалете целых двадцать минут.

– Чарльз научит меня водить мотоцикл.

– Ага, – Банти пришла в такой восторг, словно он собирался улететь со мной на Луну.

Я посмотрела на нее. Банти уставилась на экран, где Макс Миллер развлекал монахинь в столовой. Он был на пике своей формы, потому что улыбка едва помещалась на ее лице.

– Правда, кто бы мог подумать? – пробормотала она себе под нос.



На середине сеанса объявили воздушную тревогу. Мы с Банти были рады остаться, так как это случилось во время захватывающей сцены. Когда фильм кончился, сигнала отбоя еще не прозвучало.

Банти вновь направилась в уборную.

– До свидания, Чарльз, – они обменялись рукопожатиями, – надеюсь, мы увидимся снова. Эмми, попрощайся с Чарльзом и дождись меня, – приказала она и скрылась за толстухой в шубе.

Хотя фильмы всегда крутили на громкости выше обычной, даже Знаку Зорро не под силу было заглушить разрывы бомб. Покинув зрительный зал, мы с Чарльзом были вынуждены кричать, чтобы услышать друг друга.