Дорогая миссис Бёрд…

– Ты же прекрасно понимаешь, что я делаю вид, будто ко всему этому привык, не так ли? Скажи, у меня получается хоть чуть-чуть?

Вообще-то пока все шло довольно неплохо.

– О да, – поддержала его я, – еще как получается.

– Слава богу. Не знаю, что на меня нашло, честно. Пижон из меня никудышный. Завтра буду себя крыть последними словами, если продолжу в том же духе.

– У нас же праздник, так отчего же не повеселиться? – я поспешила на выручку.

– Уговорила, – усмехнулся Чарльз.

– Правда, нужен повод, но какой? – размышляла я, хотя это было совершенно неважно.

Чарльз наклонился ближе, чтобы заглушить шум в зале. Появился официант с бутылкой и двумя бокалами.

– Думаю, стоит отпраздновать то, что я возвращаюсь на фронт, столь чудесным образом проведя время с тобой.

Я густо покраснела.

– Да я же ничего особенного не делала. Мы же просто были в кино и говорили по телефону. Ну и вот это вот.

Официант разлил по бокалам шампанское с молчаливого одобрения Чарльза.

Он передал мне бокал, на миг лицо его стало жестким, взгляд синих глаз посуровел.

– Невеселый выдался год, порой бывало очень тяжело.

Сейчас Чарльз меньше всего походил на франтоватого ферта. Он прокашлялся.

– Эмми, хочу сказать тебе, если, конечно, не против, что все это время ты была единственной моей радостью.

Я вцепилась в ножку бокала, заставляя себя посмотреть ему прямо в глаза.

– Мне с тобой тоже очень хорошо. Спасибо тебе, – ответила я так тихо, что он вряд ли что-то услышал. О таком не кричат.

Какими красивыми были его глаза! Может, все дело было в шерри? У меня перехватило дыхание.

Он поднял бокал.

– За нас, Эмми Лейк.

Бокалы зазвенели, а мы все смотрели друг на друга.

– За нас, – повторила я, и чуть слышно прошептала: «За нас, о Господи».

Потом мы помолчали немного, и Чарльз, отставив бокал в сторону, сделал самый естественный жест на свете – взял меня за руку.

Но тут появились Билл и Банти, и я поспешно отдернула руку, о чем немедленно пожалела. Если даже он и подумал, что это вышло нелепо и грубо, то ничего не сказал, лишь повел бровью и улыбнулся мне.

Но как оказалось, вниманием Банти всецело завладел Билл. Разговор, несмотря на все наши ухищрения, не очень-то клеился – приходилось перекрикивать музыкантов и толпу, а Билл все не находил себе места. Он нервничал еще сильнее прежнего и с радостью остался за столиком с Банти, когда Чарльз пригласил меня на танец.

Квинтет старался что есть мочи, на танцплощадке было довольно людно, но нам быстро нашлось место, и мы оказались в самом центре кружащихся пар. В танце Чарльз вел уверенно и был искусен, с ним я совершенно не чувствовала себя мешком угля на плоту в потоке, как иногда бывает с плохими партнерами. С ним было по-настоящему здорово, и я хотела, чтобы это продолжалось всю ночь. Эдмунд никогда не любил танцы, и с ним я никогда так не веселилась.

Мы танцевали фокстрот, затем кружились, вальсируя, и не было ни мысли о звонках, бомбежках и заботах. Просто танцы и смех, и красивый мужчина, с которым было хорошо рядом. От всего этого голова шла кругом.

Со сцены объявили перерыв, и мы вернулись к столику, чтобы перевести дух. Все волнения Билла как рукой сняло, он улыбался шире, чем Чеширский кот, а Банти всхлипывала, и такой счастливой я еще никогда ее не видела.

Сама не своя от счастья, она почти что плакала, подняв свою левую руку.

– Эмми, смотри! Смотри же!

Билл только что сделал моей лучшей подруге предложение.

Не время было думать о ссоре с ним или о споре с Банти из-за этих дурацких писем. Сбылась ее самая сокровенная мечта.

Миг – и за столиком закипел самый настоящий водоворот объятий, поздравлений, восторженных визгов, слез радости и восклицаний, и Чарльз крепко жал руку Билла, повторяя «Молодец, старина», и все было так, будто мы знали друг друга всю жизнь. Затем Банти обняла меня, и я наконец разглядела прекрасное кольцо, когда-то принадлежавшее матери Билла, и снова захотелось плакать. Я знала, как сильно он ее любит и как сильно она хотела стать его женой.

Уильям заказал еще шампанского, и мы подняли тост за счастливых возлюбленных, за мир и бедную старую Францию, хоть та и сдалась первой. Банти прошептала мне на ухо, что им нужно уйти, чтобы позвонить бабушке, на что я сказала, что Конечно Же, Я Не Против, и они с Биллом растворились в ночи, а мы с Чарльзом остались вдвоем.

Как заразительно бывает счастье! Мы танцевали, казалось, целую вечность, а потом жаловались друг другу, что стоптали все ноги, но шли домой рука об руку по темным улицам под дождем. На севере рвались бомбы, но нам это не мешало. До Денби-стрит мы дошли уже далеко за полночь и теперь шептались у порога. Чарльза ждал поезд в пять утра, и неизвестно было, как долго продлится эта разлука. Горько было думать об этом, но мы старались не унывать, говоря друг другу всякие глупости и договорившись писать друг другу.

– Я не буду грустить, – пообещал мне Чарльз. – Буду ждать твоих писем. Да и неизвестно, вдруг следующий отпуск дадут скорее, чем я думаю.

Ложь эта прозвучала сладко, и я тоже пообещала писать ему наискучнейшие письма, чтобы он был рад быть от меня как можно дальше. Затем я замолчала, и мы просто смотрели друг на друга – таким печальным было это расставание двух едва сблизившихся людей. Да, Чарльз мне очень нравился.


– Ты милая, веселая, и даже если будешь пытаться изо всех сил, с тобой не будет скучно. Хоть каждый день пиши, все равно не выйдет. И я тоже буду тебе писать.

И пока я думала, пошутить ли в ответ, или сказать что-то милое, или глупое, капитан Чарльз Мэйхью нежно поцеловал меня.





Глава 15

Я знаю, что делаю




Чарльзу я писала каждый день, в надежде на то, что мои письма хоть как-то скрасят его будни. Он был так далеко, и мы не питали никаких иллюзий, но старались поддерживать друг друга, не забывая о том, что должны были делать. На первое письмо я потратила целый вечер и несколько раз переписывала его, стараясь, чтобы оно выглядело как можно более спонтанным. Начало вышло неплохим – «Дорогой Чарльз», но затем я поддалась панике, не зная, о чем вообще ему писать – ни сейчас, ни когда-либо еще. Собравшись с силами, я все же сумела исписать четыре страницы, хоть мы и расстались всего день тому назад.

Настоящим испытанием стал поиск слов для того, чтобы достойно закончить письмо. Банти поперхнулась чаем, когда я самоуверенно собралась подписаться «Искренне твоя». Несомненно, я понимала, что это будет выглядеть очень глупо, раз уж мы с ним целовались. Банти, кажется, совершенно сошла с ума, настаивая на варианте «Твоя навсегда», как писал мистер Коллинз в своих романчиках. Я же предпочла остановиться на «Твоя Эмми». Увидим, насколько искренними будут наши с ним отношения, навсегда или нет.

И все же мне было неспокойно. Чарльз очень мне нравился, хоть мы и были знакомы так недолго, и было жаль, что эта дурацкая война разлучила нас почти сразу после встречи. Хотя, если бы не она, мы могли бы и не встретиться.

Так или иначе, вздыхать и тосковать, как школьница, я не собиралась. В этом я была полностью согласна с миссис Бёрд. Пусть мы были дома, а мужчины – на фронте, но каждый должен был делать то, что ему по силам. И мне определенно хватало работы – в «Женском Дне», в пожарной части, и нужно было помочь Банти со всеми свадебными хлопотами.

Читательницы все еще не спешили заваливать нас письмами, и я пыталась отвечать всем, кому могла. Я читала их по пути домой в автобусе, боясь ненароком потерять, а позже, в гостиной, как одержимая строчила ответы, пока Банти была в министерстве. За последние две недели на имя миссис Бёрд пришло чуть больше писем, и в некоторых говорилось, что они обратились к ней по совету подруг. А еще я слегка изменила манеру речи миссис Бёрд, и на бумаге ее ответы звучали не так прямолинейно, хоть и смысл от этого не менялся.

Не возбудив ни малейшего подозрения, в журнале появилось письмо Отчаявшейся, а Влюбленной и ее летчику-поляку достался следующий выпуск. Ради собственной безопасности следовало сделать небольшой перерыв, оставив колонку в покое, но можно было продолжать писать читательницам в ответ.

Банти сказала бы, что я пресытилась.

Случалось, что ночи на станции были тихими, и, оставшись с Тельмой наедине, я словно невзначай заводила речь о том, что интересовало наших читательниц, особенно старшего возраста. Одна такая леди подписалась настоящим именем, прилагая конверт с обратным адресом, но я даже не знала, с чего мне начать.

Дорогая миссис Бёрд,

Мне и трем моим подругам уже далеко за тридцать, и мы немного волнуемся. Реклама в вашем журнале гласила, что, если женщине стукнуло сорок, настало самое опасное время в ее жизни. Это все бабушкины сказки или нет? Моя подруга Ирэн принимает «Менопакс», и кажется, он ей не помогает – она все равно остается ворчливой старухой.

Ваша

Миссис Винни Плам.



Миссис Бёрд фыркнула, назвав Винни Плам Невероятно Глупой, но Тельма проявила куда больше сочувствия и сказала, что, по словам ее старшей сестры, средний возраст – не пикник у моря, но и не конец света. Особенно, если пропустишь стаканчик джина с лимоном и сходишь в Одеон на фильм с Джимми Стюартом. Если и этого мало, то самой королеве уже сорок, и выглядит она превосходно.

Напечатать все слово в слово я не могла, но в целом, совет миссис Плам вышел вполне убедительным – что бы ни случилось, можно по-прежнему делать то, что нравится ей и ее подругам. Я надеялась, что это поможет – все же лучше, чем вообще ничего ей не писать.

Меня неотступно преследовала мысль о том, что все раскроется, но это меня не останавливало, и я даже гордилась своими тайными проделками, не собираясь ничего бросать. Да и Банти больше не станет донимать меня расспросами, ей, влюбленной и помолвленной, было совершенно не до них.

Весна не очень-то спешила вступать в свои права, и грядущая свадьба пришлась бы как нельзя кстати. С тех пор, как началась война, помолвки долго не длились, а Банти и Уильям знали друг друга так долго, что не было ни малейшей причины медлить. День свадьбы был назначен на третью среду марта.

Заразительное волнение моей подруги передавалось всем остальным, и хотелось придумать для нее что-то особенное.

Церемонию собрались провести в церкви в деревне ее бабушки, миссис Тэвисток, а торжественно отобедать у нее же дома. Я была подружкой невесты, Рою досталась роль шафера, в числе гостей были мама, папа и моя сестра Фэйт, а вот Джеку вряд ли бы дали увольнительную. После обеда, новобрачные, мистер и миссис Барнс, на две ночи уезжали в Андовер, так как Билла ждали в пожарной части уже в пятницу. Главным блюдом на обед должна была стать свиная корейка.

В качестве подарка я купила для Банти «Книгу советов для современной невесты» 1938 года, полную как полезных, так и бесполезных советов – все-таки шла война. Над некоторыми из них мы хохотали до упаду: «нет дома без фортепиано» или «невеста может показать, что она умелая хозяйка, начинив к ужину сэндвичи согласно приведенному рецепту». Почти все из приведенных рецептов не годились – достать такие продукты сейчас было невозможно, но раздел, посвященный коктейлям, мы изучили внимательно – за победу можно было выпить виски с содовой, и еще у нас были бренди, мятный сироп и абсент. Смешивать их было опасно, но попробовать стоило.

До свадьбы оставалось всего две недели, и я спешила изо всех сил, готовя платье для Банти – нам посчастливилось найти весьма изящный зеленый креп, и после свадьбы его можно было перешить для других торжественных случаев. Вязала я из рук вон плохо, но с шитьем дела обстояли куда лучше, и пока все шло по плану. Банти заказала материалы у военных снабженцев, а мы с мамой забрали заказ. Чем ближе был заветный день, тем больше волновалась невеста. Миссис Тэвисток прислала ей потрясающие замшевые туфельки от Лилли и Скиннер, а подруга с работы одолжила ей крохотную коричневую шляпку с бархатной лентой, идеально подходившую к ним. С таким нарядом Банти при любой погоде выглядела бы сногсшибательно.

Как-то вечером перед сменой к нам заглянул Уильям. С той ночи в дансинге прошло уже две недели, а я так и не поговорила с ним. На станции или нам каждый раз кто-то мешал, или он был очень занят. Я начинала подозревать, что он намеренно меня избегает.

Банти спустилась вниз, открыла ему дверь, и он взлетел по лестнице, а Банти смеялась, крича, что он несется, как безумный, и она за ним не успевает. Я нарезала пирог с селедкой к ужину, после которого меня ждала ночная смена на станции.

– Добрый вечер, Билл, рада тебя видеть. Хочешь песочник с джемом? Банти напекла.

Я достала печенье из хлебницы, протянув ему одно с улыбкой.

– Не запачкайся джемом, – предупредила Банти. – Я не потерплю мужа-грязнулю, да и джема жалко.

Уильям обнял ее.

– Конечно, дорогая, – он с гордостью смотрел на нее, словно они были женаты уже сотню лет. – Подумать только, через каких-то две недели ты сможешь помыкать мной, сколько захочешь!

– Да ни в жизнь, – ответила Банти, и мы засмеялись. Банти не любила командовать, но Билл готов был сделать для нее все, о чем бы она ни попросила.

Скоро сбудется все, о чем она так мечтала. У нее будет семья. Хоть Банти и жила с нами, став частью семьи, и мы все очень ее любили, невозможно было заменить настоящих мать и отца, погибших, когда ей еще не исполнилось четырех лет и которых она едва помнила.