Город чудес

— До того момента, как я отправился сюда?

— Да.

— Но тогда… то, что случилось сейчас… так никогда и не произойдет?

Она машет рукой в воздухе.

— Э-э-э. Вроде того. Тут все зыбко. Мы в общем-то пользуемся лазейкой в правилах, которая касается только твоего времени. Я вижу, как все складывается, и я сохраню эти воспоминания, но чтобы тебе все объяснить… я имею в виду, ты ведь не понял ничего другого из того, что я сказала, когда говорила об этом, верно? Главное здесь то, что существует предыдущий момент, когда мы можем принять тебя в Мирграде, — но он состоялся четыре дня назад, то есть через пять дней от того момента, в который я тебя отправлю. Пять дней, чтобы добраться до Мирграда, — ты меня понял?

— Но… что-нибудь может пойти не так?

— О, конечно, — говорит Мальвина. — Переписывание прошлого, пусть и незначительное, — нарушение универсального порядка. Я этого сделать не могу. Никто не может… теоретически. То, что мы проделали с парой часов, само по себе плохо, а девять дней, наверное, будут иметь какие-нибудь грандиозные и глобальные последствия. — Она пожимает плечами. — Но мы же говорим о враге, который готов убить последнее из Божеств, — значит, мы уже столкнулись с грандиозными глобальными последствиями, верно?

— Я могу умереть? — спрашивает Сигруд.

— Обычно я бы сказала, что ты безусловно умрешь, — говорит Мальвина. Она снова окидывает его взглядом, как будто ей не нравится то, что она видит. — Но у тебя сверхъестественный талант выживать, господин Сигруд. Ты пережил не одну встречу с врагом, но две. Ты вошел в его владения и вышел всего лишь с лихорадкой. И ты воспротивился всем моим манипуляциям. Я думаю, ты выживешь. И если выживешь, встретимся на Солдинском мосту через пять вечеров от того дня, куда я тебя отправлю. Тогда я расскажу тебе больше. — Она делает шаг к нему. — Готов?

Он настороженно пятится.

— Ты собираешься сделать это сейчас?

— У тебя есть идея получше?

— Мне… мне нужно что-нибудь взять с моей лодки?

— Нет, потому что у тебя ее и не будет, когда я отправлю тебя назад. Мне что, памятку написать?

— Постой… почему бы тебе просто не отправить меня назад во времени в тот момент, когда я бы смог… ну, не знаю, убить нашего врага или спасти Шару?

— Чего? Отправить тебя назад на недели, месяцы или годы? Послушай, я и так ломаю основы реальности этим мелким фокусом. Мне придется упаковать все эти выброшенные секунды во что-то вроде боковой временной петли, которая… Ладно. Сойдемся на том, что я не хочу заходить так далеко, лады?

Сигруд хмурится.

— Хорошо. Просто сделай уже то, что собираешься!

— Ладненько. Я такого никогда раньше не делала, так что ты можешь… увидеть некоторые вещи или заново их испытать.

— Какие вещи?

— Те, что уже случились. С этим не должно быть проблем. Они, скорее всего, будут из такого далекого прошлого, что даже ты не сможешь их изменить. Итак… — Ее глаза снова становятся затуманенными и серебристыми. — Держись.

Она протягивает руку, касается его лба, а потом… Все…

Расплывается.





* * *


Сигруд побывал однажды в автомобильной аварии — давно, когда был оперативником. Континентский тайный агент выследил его и въехал на грузовике в автомобиль Сигруда, отчего тот покатился в реку, когда дрейлинг находился за рулем. Этот агент пытался убить Сигруда, но тот лишь вывихнул плечо — и отплатил за эту травму сторицей чуть позже.

Но тот момент он запомнил: мир завертелся вокруг него, гравитация утратила всякий смысл, свет и структура вселенной закружились по ту сторону треснувших стекол — и сейчас он испытывает нечто похожее, когда Мальвина Гогач искажает для него прошлое, выпихивая его из настоящего сквозь множество секунд на девять дней назад…

Перед Сигрудом проносятся образы — но, как и внешний мир во время автоаварии, они мутные и вертятся.

Он видит себя ребенком, юношей, плачущим узником Слондхейма. Снег и лед, руины Мирграда. Все здесь, все плавает в сумеречном прошлом, далеком, но неизменном. Он не может дотянуться до этих образов. Они вне досягаемости. Он знает, в глубине души, без слов, что они уже произошли.

«Мы дрейфуем по морю секунд, — думает он. — И нам никогда по-настоящему от них не освободиться».

Потом одна секунда как будто растягивается. Расплывается. И…

Вода. Туман. Женщина идет по причалу.

Сигруд тотчас же узнает эту секунду.

«Нет-нет, — думает он. — Нет, я не хочу это видеть».

Женщина подходит к мужчине, который рыбачит, сидя на краю.

«Не это. Только не это…»


Он пытается закрыть глаза, но не может.

Восемнадцать лет назад. После Мирграда, но до Вуртьястана. В дни, когда он впервые вернулся домой и встретился со своей семьей в Дрейлингской республике. Он увидел их впервые за более чем двадцать лет.

Он сидел на маленьком причале, держа в руках тонкую, хрупкую удочку; его леска дрейфовала в воде. На крючке была приманка, единственная сардина, но на самом деле он в ней не нуждался. Сигруд в действительности пришел сюда не ловить рыбу, а побыть в одиночестве. Он даже не принес ведро для улова.

Она подошла к нему со спины. Он не повернулся, но почувствовал запах масла в ее волосах и лошади, на которой она съехала вниз по склону. Она пахла не так, как много лет назад, и по какой-то причине это его ранило.

— Сигруд, — тихо сказала Хильд. — Как долго ты здесь пробыл?

Он посмотрел через плечо на жену. Он уже виделся с ней после возвращения, конечно, но каждая их встреча оказывалась неловкой и молчаливой. Они спали в разных кроватях и даже не упоминали о том, чтобы снова лечь в одну. Однако она все еще была красива. Чуть полнее и старше, со следами невзгод, но все же это оставалась та же самая женщина, которую он встретил на болотах много лет назад, когда ее синие глаза окружали морщинки сосредоточенности, а грязные пальцы сжимали лягушачью острогу с изяществом дирижера, который держит свою палочку. Охота на лягушек — искусство, и Хильд всегда была виртуозом.

— Некоторое время, — сказал он ей. И опять повернулся к воде. — Пока ничего не поймал.

Она подошла и встала у него за спиной, глядя сверху вниз.

— Ты рыбачишь уже четвертый день. Но мало что поймал.

— Наверное, разучился.

— Если так, то у тебя не очень-то получается научиться заново.

Сигруд вытащил леску, посмотрел на сардину и опять швырнул ее в воду.

— Карин спрашивала о тебе, — сказала Хильд. — Она видела тебя всего один раз. Хочет увидеть снова. Она этого не говорит, но я-то понимаю. Ты не мог бы вернуться в дом?

Сигруд ничего не сказал.

— Это ее право, Сигруд. Она имеет право видеть своего отца.

— Правда? — сказал он. — А меня можно назвать ее отцом?

— Что ты имеешь в виду?

Он промолчал.

— Пожалуйста, — попросила она. — Пожалуйста, скажи что-нибудь.

— Я… я чувствую, что когда она смотрит на меня, то видит то, чем я не являюсь, — сказал Сигруд. — То, чем я, наверное, уже не смогу стать.

— Это неправда. Ты изменился — конечно, изменился, но остался самим собой.

Сигруд мрачно смотрел на воду, наблюдая, как леска поднимается и опускается.

— Через три дня из Галадеша вернется Сигню, — сказала Хильд. — Она помнит тебя еще лучше, чем Карин. И ей пришлось нелегко. Ты хотя бы ее поприветствуешь? Хотя бы к ней придешь?

— Я… попробую, — с неохотой сказал он.

Хильд промолчала. Затем подошла к нему, присела и наклонилась так, чтобы он не смог избежать ее взгляда. Он настороженно посмотрел на нее, чувствуя себя так, словно она читала в его шрамах все тайные сомнения, которые он испытал после возвращения.

— Помнишь, как мы встретились, муж мой? — резко спросила Хильд. — Помнишь, что я тебе сказала — мои самые первые слова, обращенные к тебе?

Сигруд на миг заглянул в ее лицо. Потом отвел глаза и начал снова вытаскивать леску.

— Нет, — сказал он.

Хильд посидела рядом с ним еще несколько секунд. Потом встала и ушла, скрылась из вида.

Конечно, это была ложь. Конечно, он помнил, что она сказала ему при первой встрече — он неуклюже ввалился на болота и спросил, чем она занята, и Хильд рявкнула в ответ: «Ты распугаешь всех лягушек, тупой дурень!» А в те дни он был кем-то вроде принца, и с ним никогда не разговаривали в таком тоне, отчего он и запал на это грязное, свирепое существо с длинным изящным копьем.

Почему он солгал? Почему сказал, что забыл? В тот момент это оставалось загадкой, но теперь, когда прошлое вертится вокруг Сигруда, ему кажется, что он понимает.

Причина была та же самая, по которой он не пошел на первую встречу с Сигню, почему заставил ее ждать в доме много часов, пока сам охотился на лося, почему избегал ее и остальную семью с яростным отчаянием.

Потому что ему было страшно. Он боялся пытаться вести себя достойно, потому что не сомневался, что потерпит неудачу.

Эта секунда улетает прочь. Мир вращается, снова и снова.

А потом…

Он ударяется о воздух. Сильно.

Сигруд задыхается. Он как будто падает, но нет — идет по обочине дороги, слева земля уходит вниз, на спине у него очень тяжелый ранец. Он пытается переориентироваться, справиться с этой внезапной переменой в… ну, во всем. Но не получается, и он валится боком в кусты, и ветви царапают его лицо и руки.