Я твой монстр. Книга 2

И вот что-что, а мстить Адзауро умел. Догонит, отомстит, еще раз отомстит, снова отомстит и в целом, кажется, готов мстить не останавливаясь. Вообще не останавливаясь.

– Между прочим, непомерные сексуальные аппетиты свойственны сексуальным маньякам, – процитировала я последнее исследование Суна.

Знаменитый кот редчайшей породы Царский Золотой перешел работать в аналитический тринадцатый отдел и теперь специализировался на поиске серийных убийц с нездоровыми сексуальными наклонностями.

Чи приподнялся, нависая надо мной на вытянутых руках, усмехнулся и поинтересовался:

– Так я теперь маньяк? Мм-м, какие широкие просторы открываются для моей неуемной сексуальной фантазии, не говоря о практике…

Зря сказала. Он же теперь возьмется оправдывать почетное звание маньяка, а мне и монстра более чем хватает.

– Прости… – прошептала, глядя в его черные глаза.

– Не прощу, – с предвкушением прошептал Чи, проводя пальцами по моей щеке, обрисовывая линию губ, подбородка, скользя ниже.

А я с замиранием сердца следила за его уверенными движениями, стараясь не выдать просыпающегося во мне желания, которое накатывало теплой волной, стоило лишь вспомнить, насколько чувственными могут быть прикосновения моего монстра, с какой неумолимой нежностью способен он ласкать часами, доводя до чарующе-нереального удовольствия.

И можно было бы злиться, и даже повод немного был, но так каждый раз – стоит ощутить его рядом, и хочется прижаться сильнее, обнять крепче, тихо тонуть в нем, его запахе, его полном бесконечной влюбленности взгляде, в пламени его безудержной страсти.

– Ну и… не прощай, – с тихим стоном выгибаясь, решила я.

– Даже не собирался, – с предвкушением гарантировал Чи.

Последними моими вменяемыми словами было:

– Окно…

– Закрыл, звукоизоляция включена, – прошептал мой монстр и сорвался с цепи.





* * *


В итоге рассвет мы встретили все так же в гостиной – я, уже вообще не способная даже пошевелиться, и Чи, вспомнивший про ужин и сейчас радостно кормивший нас обоих, попутно рассказывая про свой вчерашний день.

День у него оказался насыщенным, и все бы ничего, но, активируя систему безопасности в своем кабинете, он украдкой посмотрел, где я и чем занимаюсь, и на этом и спалил. Сначала мой сеанс пси-связи, потом во время пробежки переговоры со Слепым. Дальнейшее было делом техники, и Чи выяснил все. Все, включая мой недавний полет с тем же Слепым на Эсхатру.

И вот когда Адзауро рассказал об этом, он посмотрел на меня так, что я невольно посмотрела на часы, прикидывая, сколько примерно времени у него еще осталось на меня. До звонка будильника оставалось пять минут… Слава небесам, жить буду.

– Дыхание мое, вообще-то целью найма прислуги для детей было дать тебе возможность отдыхать побольше, а не мотаться по криминальным планетам! – зло произнес Чи.

Четыре минуты…

– Любимый, я предпочитаю активный отдых, – сделала громкое заявление.

Адзауро перехватил мой взгляд на часы, затем очень внимательно посмотрел на меня, достал сейр, позвонил в свою администрацию и, все так же не отрывая взгляда от моих глаз, сообщил секретарю:

– Сэдоу, отмените все мои встречи на сегодня.

И выключил сейр.

Мне конец…

Мне просто конец. Одним из весьма неприятных открытий в моем монстре оказалось то, что Чи действительно умел заставить говорить. Я раньше считала, что умела тоже, я по пыткам прошла два спецкурса – криминальный, когда обучали Слепой с Полудохлым, и военный – когда Исинхай достал программу обучения десантников. Но из нас двоих виртуозно владел пытками именно Чи. И ему для этого не нужны были препараты, не требовался скополамин, и даже инструменты были не нужны – ему хватало просто его самого. И пытал он сладко и мучительно, с неумолимой нежностью истязая часами и получая упоительное удовольствие как от процесса, так и от того, насколько чувственной в его руках становлюсь я.

В общем, за всю нашу супружескую жизнь я поняла, что проще рассказать все самой, чем исповедоваться стоном и хриплым шепотом, срываясь на крик от очередного опытного касания, а Чи умел довести до состояния, когда от любого прикосновения накатывала феерия удовольствия. Вот только в изнеможении опадая на смятые простыни, на пощаду рассчитывать не стоило. Адзауро был искушенным, ненасытным, порочным, умелым, каким угодно, но только не милосердным.

Об этом знала я, об этом знал он.

И то, что ночью это был лишь секс без изощренной пытки безжалостным удовольствием, говорило лишь об одном – Адзауро просто меня хотел, меня, а не правду.

Но теперь, когда удовлетворен был голод по мне, а следом и насущный голод остатками остывшего ужина…

– Мне показалось или ты хочешь мне что-то рассказать? – Ироничный, многозначительный, влюбленный, но абсолютно неумолимый взгляд яторийского социопата и усмешка такая, ни разу ни на что не намекающая.

Твою мать!

Я села, прикрываясь даже не покрывалом – его рубашкой, ничего другого тут не было, а до спальни мы так и не добрались. Глянула на Чи – мой монстр всем своим видом выражал, что он весь одно сплошное внимание.

– Сволочь! – высказала я.


– Интересное начало исповеди, нестандартное, я бы даже сказал. Но ты продолжай, я слушаю, – съязвил он, вернувшись к поеданию давно остывшего ужина.

Гад монструозный.

– Что ты знаешь об ИсКинах? – спросила я.

Чи, перестав есть, вопросительно изогнул бровь.

– Пять лет назад, – начала я, – когда я рассказала Сейли, что меня отравили возбуждающим средством, способным повлиять на S-класс, она высказала мысль, что информацию о характеристиках и возможностях S-класса слили. То есть, понимаешь, слухи, разговоры и домыслы – это одно, но то, что в меня влил император Изаму, было рассчитано конкретно на возможности S-класса. Уже после нашей свадьбы, когда мне стало получше, я начала копаться в информационной базе императорского сейра, который ты так любезно для меня взломал.

– Всегда, пожалуйста, – издевательски вставил Чи.

– Чудовище! – Я не про взлом, я так, вообще про всю эту ночь. – Так вот, далеко не сразу, но я нашла у него информацию по S-классу. Всю информацию. Со всеми параметрами, точными характеристиками, навыками, делением по категориям и даже спецификацию. У него был правительственный файл. Один из первых, на тот момент значительно устаревший, но был.

Чи молча влил мне в рот ложку супа, потом еще одну и только после этого милостиво позволил продолжить.

Продолжать, правда, не было желания.

Существовали события, о которых я не хотела рассказывать, то, о чем я никогда никому не рассказывала, даже шеф знал не все. А Чи… впрочем, вероятно, стоило объяснить ему, почему у меня, светловолосой и синеглазой, темноволосые и темноглазые дети. Конечно, можно было бы списать на то, что они пошли в Чи, в принципе они и пошли, оба были его уменьшенными копиями, но…

– Я слушаю, – тихо напомнил Адзауро.

С сомнением посмотрела на него. Мы женаты пять лет, я люблю его больше жизни и с каждым днем, кажется, люблю все сильнее и сильнее… Вот только Чи мне рассказал свою историю еще тогда, в лесу, когда мы шли по устью ручья, а я… я полностью рассказать свою не решалась до сих пор.

– Очень внимательно слушаю, – заверил без тени улыбки Чи.

Мой судорожный вздох и:

– Папа был родом с Антеры, – начала я, – маленькая аграрная планета, в климате которой большая часть населения приобрела характерные черты внешности – низкий рост, смуглую пористую кожу, темные волосы, коренастость. Отец переехал с Антеры на Гаэру, где встретил мою маму, и они поженились. Мама была выше папы на полголовы, ее предки являлись выходцами с Навьентра, и мама полностью соответствовала их расе – она была высокой, светловолосой, с синими глазами. Мои младшие брат и сестра тоже. А я пошла в отца… Мы жили в элитном районе столицы Гаэры – Гатантене. Родители поселились там, потому что бабушка с дедушкой были рядом и могли присматривать за нами, пока папа и мама изо всех сил старались нас обеспечить и почти круглосуточно находились в лавке. У папы был свой овощной магазин. Маленький, но свой. И для семьи, для нашей семьи, жизнь в Гатантене была удобной, радостной и счастливой… для всех, кроме меня. Тяжело ходить в школу, особенно старшую школу, и понимать, что ты самая уродливая среди трех тысяч подростков. Не просто понимать – едва ли не каждый одноклассник считал своим долгом сообщить мне это.

Я замолчала. Говорить дальше становилось все сложнее…

– Хм, представил тебя маленькой, коренастой и темненькой… – задумчиво произнес Адзауро. И, оценивающе оглядев, добавил: – Я б тебя… хм… как бы так помягче…

– Послал? – тихо спросила я.

– Поимел, – коварно-издевательски улыбнулся он. Но затем серьезно добавил: – Кей, в тебе притягивает не внешность. Абсолютно не внешность. И кому, как не призеру по спортивному обольщению, знать об этом?

Возможно…

Чи внимательно посмотрел на меня, отставил тарелку, подхватил и одним движением усадил к себе на колени, обнял и, целуя мои волосы, попросил:

– Рассказывай дальше.

Рассказывать о том, как я рыдала по ночам, почти физически ощущая себя уродом? Ощущение собственного уродства давно ушло. Оно не покинуло меня, когда я встала после всех операций, не оставляло, даже когда я получала золотую медаль на состязаниях по спортивному обольщению, но оно схлынуло напрочь, сметенное волной любви, нежности и ласки моего монстра, оно истаяло от его прикосновений, от его поцелуев, от его желания. Ведь совершенно не важно, как ты выглядишь, если кто-то на этом свете дышит тобой.

Как жаль, что я не понимала этого тогда…

– В день, когда мне исполнилось шестнадцать лет, папа сказал: «Если любишь дочь, позволь ее мечте осуществиться», – и подарил мне деньги, огромную сумму на пластические операции. «Билет в счастливую жизнь для маленькой красотки Кессади» – было написано на конверте, в котором лежал чек.

Горло сжало спазмом, и несколько секунд я сидела молча, чувствуя, как с ресниц срываются слезы…

Чи тоже молчал, просто молчал, крепко обнимая, чтобы я знала – он рядом, он со мной, я не одна. И он не задавал вопросов, не торопил, он просто слушал, и я знала – он выслушает все до конца.

– Это была огромная сумма, – запрокинув голову и пытаясь сдержать слезы, продолжила я, – для моей семьи – просто нереальная. Папа продал магазин. Продал магазин и подписал контракт на год. Год своей жизни…

Говорить становилось все сложнее.

– Он выбрал для меня лучшую клинику… лучшего пластического хирурга, родители были рядом, когда мне сделали первую операцию из запланированных – ринопластику, а потом…

Как объяснить, что было потом?! Как?..

– Они улетели всей семьей…

Я закрыла глаза, вспоминая тот последний раз, когда я видела их. Папу, маму, Клиэ, Эннита, бабушку. В тот день казалось, счастье пронизывало всех солнечными лучами, оно искрилось, переливалось, сияло… Оно было почти ощутимым. Клиэ, усевшаяся на край моей кушетки, радостно болтала про новую школу и что она там будет единственной красоткой, Эннет по Сети нашел себе друзей и гоночный клуб, мама радовалась новым местам и впечатлениям, бабушка – предстоящему путешествию, и папа… папа перестал виновато смотреть на меня и тоже был счастлив. А я отключалась, еще не совсем отойдя от наркоза, открывала глаза, смотрела на них, не могла даже улыбнуться из-за кислородной маски, и глаза закрывались снова… Если бы я знала, если бы я только могла знать, что это был последний раз, когда я их видела, я бы не закрывала глаза ни на секунду, чего бы мне это ни стоило…

– Пассажирский крейсер Онеда-3347 взорвался при посадке, начав гореть еще в атмосфере, – механическим, почти безжизненным голосом произнесла я. – Ошибка пилота… В тот день мне проводили еще одну операцию, я была под наркозом и даже не знала, а дедушка, он остался на Гаэре приглядывать за мной… у дедушки не выдержало сердце. Инфаркт, следом инсульт… Он был один дома, вызвать врачей оказалось некому… Дедушка пережил бабушку лишь на несколько часов, а я…

Я проснулась от боли – мне перестали капать обезболивающее, и боль, не заглушенная ничем, терзала мое тело, как изголодавшийся хищный зверь. Кажется, я звала на помощь, кажется, кричала… вспомнить точно я не смогла. Ни когда все закончилось, ни когда я пересказывала этот момент Исинхаю. Не рассказывала бы, но это было необходимо для дела. Судя по тому, что удалось выяснить, я, никому не нужная, провела несколько дней в изолированной палате. Не в морге, нет, потому что за смерть нужно было отчитываться перед государством, морги любых клиник контролируют, а потому, что меня продали. По документам все было – не придерешься: «Осложнение при операции», «Недостаточно оснащенная реабилитационная часть клиники «Красота рядом», «Перевод пациента в другой госпиталь». Это по документам.

В реальности – меня продали.

Как кусок все еще каким-то чудом живого мяса, как «с паршивой овцы хоть шерсти клок», как существо без сознания, без прав, без права даже на жизнь.

О том, что я осталась одна, что моих родных больше нет, я узнала от двух медбратьев, которые не слишком осторожно толкали мою каталку к выходу, обсуждая по пути, что искать меня вообще некому.