Я твой монстр

* * *


Мое следующее пробуждение произошло в поместье Адзауро, в не самом удобном положении – я лежала на животе, в то время как у меня все так же адски болела спина.

– Обезболивающее дать? – спросил Слепой.

И я облегченно выдохнула, осознав, что врачеванием занят он.

– Нет, давай как есть. И почему так больно?

– Ожог, повреждения, древесные щепки, травинки, даже парочка червей затесалась, – деловито ввел меня в курс дела Слепой. – Я немного срезал кожи, чтобы шрамов не осталось. Готова?

– Начинай уже!

Последующие минут двадцать я выла в подушку.

Гелликс – шикарная штука, даже переносной, но, мать его, как же больно! И все, на что меня хватало на время заживления раны, – просто выть и стараться не сорваться на крик. И даже когда Слепой закончил, я все еще сжимала зубы и рвала пальцами подушку, потому что боль сразу не уходит, она, как чудовищный зверь, вцепилась и отпускать не хочет.

– Теперь обезболивающее?

– Д-д-давай, – согласилась я.

До использования гелликса рисковать с лекарствами не стоило, нервные окончания могли не восстановиться как следует, а вот после уже, пожалуйста, сколько угодно.

Слепой вколол мне что-то с наркотиком, потому что мгновенно закружилась голова, но это были мелочи.

– Где Адзауро? – задала я первый вопрос.

– Здесь, – послышался голос младшего господина.

Он все это время был здесь?! Позор мне.

– Потери? – спросила у Слепого.

– Потерь нет, – ответил он.

И я поняла, что готова просто расплакаться от облегчения, ну и потому, что боль постепенно отпускала. Боль, но не тревога. Тревога только нарастала.

– Слепой, в клане Аздауро крыса. И не одна, – высказала, поднимаясь с кушетки.

И главное, не было бы здесь Акихиро, я бы поднялась вообще без проблем, при Слепом стесняться я отвыкла давно, а тут пришлось прикрывать грудь простынкой, ну и села я спиной, собственно, к Чи, потому что… да я не знаю почему.

Слепой, сняв здоровенные выпуклые очки, взглянул на меня всеми своими двумястами или больше глазами, хмыкнул и спросил:

– Не одна?

– Нет. – Я прижала простынку к себе сильнее.

Мой бывший начальник, мельком глянув на Адзауро, сидящего где-то за моей спиной, видимо у окна, снова посмотрел на меня последствиями эксперимента чудовищного безумного ученого и произнес:

– Кей, я знаю только об одной крысе. Той, что сломала наши флайты и, собственно, отслеживала их перемещения, передавая инфу клану Синар. В целом, говоря откровенно, пытались подставить нас. Даже не пытались – подставили. Очень качественно.

И я поняла, насколько же он прав. Более чем прав.

И выложила то, что узнала сама:

– На одежде Адзауро все это время были маяки. Три датчика довольно ограниченного радиуса действия, но… кто-то активировал их только в момент нападения, потому как рядовые шиноби об этом не знали.

– Уверена? – мгновенно переспросил Слепой.

– Абсолютно. – Я постаралась не выдать своих эмоций по поводу той ночи. – Одну ночь мы с Чи провели на дереве, шиноби сновали внизу, выискивая, но… так нас и не обнаружили. За веревочки в этом спектакле дергает кто-то явно высокопоставленный.

Слепой посидел, задумчиво глядя хрен его знает куда, с его количеством глаз смотреть можно было вообще во все стороны разом, поднялся, надел очки и вынес решение:

– Давай помогу тебе добраться до комнаты, покараулю в душе, чтобы не свалилась, потом ты спать, а я поговорю с Исинхаем.

И я уже кивнула, соглашаясь с его планом, как вдруг голос подал Адзауро…

– Я сам позабочусь о Кей.

Слепой мгновенно посмотрел на меня, я же… учитывая, через что нам с Чи пришлось пройти вместе, не видела смысла отказывать.


– Мы справимся, – улыбнулась партнеру, – иди. И пусть Исинхай напряжет аналитиков, здесь явно что-то не так.

Когда за Слепым закрылась дверь, меня осторожно обняли сзади. Так осторожно и нежно, так бережно, как обнимают только самого родного человека. И уже не нужны были слова, мысли, ничего… Я вдруг поняла, что хочу, чтобы это мгновение длилось вечность…

– Ты не против моей комнаты? – тихо спросил он.

Я ответила:

– Нет… не против.

В момент когда Адзауро подхватил меня на руки, я вдруг почувствовала себя как дома. В тепле, безопасности, в нежности затопившей теплоты его души. Не знаю, может, так подействовал обезболивающий наркотик, но боюсь, это было уже что-то большее. И я плыла, почти не сдерживая улыбку, не думая о том, из чего пришлось выбираться, не желая думать обо всех тех, кто встречался нам по пути и испуганно отшатывался в сторону… Просто видок был еще тот – я, обнимающая Акихиро, который так и не переоделся после всего и был весь в крови, и белая простынь, тоже с пятнами крови, в которую была завернута я.





* * *


Он принес меня к себе в покои, пронес сразу в спальню, которая камерами вообще не просматривалась, осторожно стащил с меня простынь, хотя я и попыталась прекратить это безобразие, сорвал майку и с себя, а потом принес в душ и включил воду, снова крепко меня обняв.

И желание напомнить о правилах приличия отпало напрочь.

Мы просто стояли под теплыми струями воды, обнимая друг друга, и нам было хорошо, так хорошо просто стоять вместе.

Я бы так простояла вечность, но был один маленький вопрос:

– Ты спал?

Он лишь отрицательно мотнул головой.

Говорить Адзауро сейчас едва ли был способен, а еще он безумно желал меня, это ощущалось физически, несмотря на то что сам он остался в штанах и белье, но… я почему-то была уверена, что он меня не тронет. Теперь – нет. В какой-то момент в его отношении ко мне что-то изменилось. Не знаю, в какой точно: тогда, когда я закрыла его от обстрела или когда прикрыла его, ввязавшись в бой, который он, вероятнее всего, не пережил бы. Впрочем, быть может, он и выжил бы, а вот мои были точно обречены.

– Тебе нужно поспать. Трое суток, Акихиро, – это уже не игрушки.

Он не ответил, лишь крепче обнял.

– Остаться с тобой? – сама не понимаю, как решилась это прошептать.

Но Чи услышал и мгновенно ответил:

– Да.





* * *


Ну, во всем этом имелся один положительный момент – я таки воспользовалась его шампунем и даже кондиционером, пока Чи ходил за одеждой для меня. Принес он нечто своеобразное – свою майку. Простую белую майку… Но я решила, что и так сойдет. И плевать, что под майкой белья не имелось, потому что мое пришлось снять, а другого тут не было.

Пока ждала Акихиро в его спальне, подсушивая волосы полотенцем, одновременно подключилась к сейру. О, я по нему очень скучала и обрадовалась почти как родному, хотя он и был родным – год уже вместе.

Впрочем, странное измерение параметров родства… с Акихиро я в принципе не так давно знакома, а теперь понимаю – мне грустно от одной только мысли, что моя замена уже почти прибыла, а значит… мне придется уйти, не оглядываясь, не вспоминая, разрывая связь с ним жестко и категорично, как и полагается людям моей профессии… Вот только думать об этом становилось все труднее.

Перебравшись от окна на кровать, я села, укрывшись одеялом, скрестила ноги и… и почему-то полезла в семейный альбом Адзауро. Не знаю зачем. Вдруг захотелось увидеть Чи маленьким, таким, каким он был до побега из дома, и таким, каким вернулся…

– Что смотришь? – Адзауро вошел, вытирая мокрые волосы полотенцем, сам он уже был в широких пижамных брюках.

– Фотографии, – невольно улыбнулась его удивленному взгляду, – почему-то захотелось посмотреть, каким ты был маленьким.

Он улыбнулся теплой улыбкой кого-то, кто любит тебя, несмотря на то что он монстр и вообще, прошел в соседнюю со спальней комнату, вернулся с массивным талмудом, забрался ко мне под одеяло и, устроившись полусидя на подушках, начал показывать мне то, чего в сети, похоже, не было:

– Род Адзауро насчитывает уже более семисот лет, – не с гордостью или высокомерием, а просто как факт произнес он. – Но наиболее долгий срок правления принадлежит деду: он управляет кланом свыше шестидесяти лет.

Вдруг поняла, что плевать мне и на клан, и на старика, и вообще на все. Хотелось просто быть с Чи вот так, рядом, в одной постели, и слушать, слушать, слушать его низкий мужественный голос… И ведь бред же совершенный, но так хочется.

– Ты странно на меня смотришь, Кей, – улыбнулся Адзауро.

Не став это комментировать, сказала:

– Ты продолжай, если есть силы. Но вообще тебе нужно спать.

Он ничего не сказал на это, но в глубине его темных глаз вдруг отразилась такая тоска, что я почему-то добавила: