Кентийский принц

Проканителились еще час, но зато всем все рассказал, объяснил, кому надо постучал по голове, в переносном смысле, конечно.

Герцог Кантор прислал сотню своих гвардейцев, их и поставили в патрули и в охрану дорожных рабочих. Что интересно, детей, что мы привезли с собой, разобрали по семьям, даже деда с внуками забрали в одну семью. Озадачили главную швею, и та со своими белошвейками неделю шили малышне обновки. Новые родители честь по чести рассчитались за одежду и обувь деньгами.





Глава двадцатая




А потом для меня начался кошмар. Лотар просил меня присутствовать на репетиции оркестра и постоянно спрашивал, так ли звучит, а звучало все совершенно не так. А я кроме трам-парам-парам и добавить ничего не мог, но уж очень хотелось, чтобы этот марш звучал. Бились целую седмицу, и если какой-то фрагмент получался, тут же записывали его по партиям нотной грамотой. Вот так по фрагментам полностью и восстановили мой любимый марш «Прощание славянки», а потом как-то в один момент все получилось, и началась шлифовка произведения, но за время, пока подбирали, я чуть с ума не сошел от какофонии.



Награждение проводили на поле, построили скамьи как на стадионе, пригласили родителей погибших да и оставшихся в живых, кто жил не далеко. Я выделил дилижанс, и тех, кто жил в одном-двух днях пути, привезли всех. Много было из соседнего баронства, те, которые пришли с бароном Гораном де Винером. Я с небольшой трибуны произнес речь, рассказал, как мы бились под стенами столицы и в землях барона Леста, а потом перешли к награждению.

Все было отрепетировано заранее, я называл фамилию, названный под бой барабана выходил и получал орден и премию в десять монет серебром. Если же названный был убит, то барон Варт отвечал, повторяя имя бойца, что он погиб смертью храбрых. Я просил родных получить орден и денежную премию. Те, кто выходил, все получали у Ларта, а Гюнтер произносил слова благодарности за сына-героя. Если кого-то не было, орден откладывали в сторону, этим отвезут.

Награждение было долгим, все-таки более тысячи воинов, и вот последний человек отошел от стола – и тут грянул марш. Даже не знаю, как так произошло, что все сидящие вскочили, а те, кто стоял, замерли, у многих по щекам катились слезы, все-таки музыка великая вещь, а тем более такая музыка.

После этого я приказал выкатить несколько бочонков с вином, вынести столы с закуской. Сам пригубил вина и ушел. Завтра отправлю в Кентию несколько человек, которые повезут ордена и деньги кентийцам. Я решил выплатить по два золотых каждому погибшему; благодарственные письма родителям я уже заготовил. И каждый погибший получал орден с золотыми мечами, ничего, я не разорюсь от этого, если бы не кентийцы, все бы там на поле и остались.





* * *


Утро, как всегда, началось с рассветом, зима, на улице пасмурно, дует сильный и холодный ветер. Поэтому на разминку не пошел, сделал несколько упражнений, чтобы разогреть мышцы, принял душ и пошел завтракать. После завтрака отправлю кентийцев с орденами и деньгами и дополнительно передам отцу монокуляры, как-то так вышло, что никак не отправлю их ему. Уже несколько раз собирался, и то забыли положить, то, когда отправлял последнее письмо, не стал рисковать, теперь точно отправлю. Для каждого изготовили нарядный футляр, чтобы ненароком не побились, и упаковал это все в ранец из толстой кожи. Вдруг в кабинет, даже не постучав, вломился Гюнтер.

– Ваша светлость, приближается войско вашего отца, они только выехали из-за поворота, но я в приближатель рассмотрел штандарт.

Я был ошарашен и даже немного выбит из колеи.

– Так, Гюнтер, быстро наводить порядок, оркестр срочно на улицу к крыльцу, кухне готовить пир, на стол хрусталь, новые приборы, в комнаты для гостей новые лампы. И это, Алексии… сообщи, ей еще собраться надо.

Гюнтер убежал, а я выскочил из кабинета и помчался по ступенькам вниз к выходу.

– Ларт! – закричал я, увидев его, – выставить караул для встречи, – потом опомнился. – Найди барона Варта и скажи ему, что прибывает его сюзерен, пусть выставит караул для встречи… Всё, беги, нет, стой, подожди! Отправь кого-нибудь в город за нашими музыкантами, ресторан постоит вечер без музыки. Вот теперь вроде всё, беги.

Сам кинулся на стены, достал бинокль и вгляделся вдаль. Ну точно, отцов штандарт, да вон и он сам. Постойте, а это кто рядом с ним, неужели канцлер? Точно, Нивель эль Комис, затворник, который, насколько я знаю, никогда не выезжал за территорию Кентии. И кто-то в карете, а иначе зачем ее брали, они что, переселение Кентии задумали в один отдельный маркизат? А войска-то сколько, идут и идут, да все в хорошем доспехе.

«Ладно. Как их встретить? В воротах замка или выехать навстречу? Нет, лучше выехать навстречу».

– Гюнтер, Ларт, Ветерка мне и сами на коней, едем встречать.

Наконец я немного успокоился, осмотрел своих спутников и приказал открывать ворота. Выехали из ворот красивой рысью и, не мешкая, направились в сторону прибывающих гостей, или родственников, или всех сразу. Армия стала располагаться у леса, где в прошлый раз я встречал отца, а карета и еще десяток всадников направились к нам. Мы встретились на полдороге, я соскочил с Ветерка и преклонил колено перед отцом. Он грузно спрыгнул и, подойдя, поднял меня и обнял.

– Жив, сын, слава всем духам предков, жив… Как же я рад, честно скажу, ехал и боялся, что ты мог погибнуть. Ладно, сын, давай проедем к тебе, если приглашаешь, стоять здесь не очень приятно.

И правда колючий ветер бросал в лицо снег и, забираясь под одежду, выдувал тепло. Я придержал отцу коня, пока он взбирался в седло, а потом запрыгнул на Ветерка, и мы порысили в замок.

На въезде де Варт выстроил всех оставшихся воинов. Мы проехали сквозь две замершие шеренги, и отец внимательно вглядывался в их лица, а когда мы въехали в замок, оркестр грянул марш, единственный, который он разучил с таким трудом.

«Надо бы еще что-то такое подбросить», – подумал я, но меня пугал процесс подбора мелодии. Все замерли, слушая эту прекрасную проникновенную мелодию, а когда она закончилась, встречающие стали орать приветствия, еще громче, чем играл оркестр. Отец и канцлер, спрыгнули с коней, по очереди обняли меня.

– Алекс, как же ты вырос, тебя не узнать, – сказал канцлер.

Вдруг дверь кареты открылась, и из кареты вынырнула Тальриона и с разбегу бросилась мне на шею.

– Алекс, как же я по тебе соскучилась? – закричала она, тем временем пытаясь меня задушить в своих объятьях, а потом из кареты выплыла моя мать.

– Тальриона, смотри, задушишь брата, отпусти его и дай мне его обнять, – проговорила она, величественно подходя ко мне.

Тальриона разжала руки, и я осторожно опустил ее на землю.

– Здравствуй, мама, – только и смог проговорить, в горле застыл ком, который не давал не то что говорить, но и дышать. Я опустился перед ней на одно колено, взял ее руки в свои и поцеловал.

– Встань, сынок, – услышал я дрожащий голос, и, когда встал, она обхватила меня руками и прижалась. – Как же я соскучилась по тебе, сынок.

И тут оркестр снова грянул марш.


– Мама, прошу тебя в дом, а то ты тут замерзнешь, – и уже громко, чтобы все слышали, произнес: – Прошу всех в дом.

А на крыльце с вишневым ликером в хрустальных бокалах встречала всех Алексия. Тальрионе налили яблочного сока, которого в этом году заготовили достаточно. Когда все выпили и пожелали дому и его хозяевам всех благ, прошли в помещение и, наконец, оказались в тихом и теплом месте. Слуги тут же развели всех по предназначенным для них комнатам, а я пошел проверять, что приготовили повара.

Так, мясо по-купечески, фаршированные гуси, мясной салат, всевозможные соусы-кетчупы, какие-то отбивные, котлеты, и на десерт будет торт. Повар уже начал его готовить.

Побежал наверх, проверить сына, как он там, а тот встал в кроватке и осторожно передвигался, держась за перильца. Нянька как квочка находилась рядом и страховала, чтобы не свалился и не ударился. Увидев меня, малыш что-то залопотал и радостно засмеялся. Нянька обернулась и засмущалась.

– Вот, ваша светлость, все время так, только отвернешься, он встает и пытается ходить.

– Это же хорошо, ничего, пару шишек набьет и будет бегать. Смотри, тут ко мне в гости приехала моя мать… Придет проведать внука, вдруг ей что-то не понравится, как ты за ним смотришь, не спорь, кивай и со всем соглашайся. Она нас троих родила и воспитала и считает себя в вопросе воспитания самой знающей. Поняла?

– Да, ваша светлость.

По дороге к себе постучал в дверь Алексии. Когда разрешили войти, открыл дверь, и первой, кого увидел, была Тальриона.

– А ты почему здесь? – удивился я.

– Вот, знакомлюсь с твоей будущей женой, ведь мы с ней уже скоро станем родственницами, – став в позу и задрав нос, проговорила кроха. Алексия на это залилась заразительным смехом.

– Ну что же, знакомьтесь, – проговорил я, – а мне надо переодеться.

– Алекс, а когда мне можно будет к тебе зайти? – спросила сестренка.

– Ты пока побудь здесь, а я приведу себя в порядок и зайду за тобой.

– Алекс, я буду ждать, – услышал я, закрывая дверь. Быстро приняв душ и поменяв одежду, я послал Стена, чтобы нашел Ларта. Когда тот пришел, озаботил его, чтобы мне принесли духи, флакон шампуня и большую коробку для макияжа, а так же монокуляры и калейдоскоп. В очередной раз поработаю Дедом Морозом. Взяв шампунь и набор для макияжа, отправился в покои матери. На стук открыла ее служанка, которую она привезла с собой.

– Кто там, Камила? – раздалось из-за двери.

– Ваш сын, ваше величество.

– Пусть войдет, – услышал я, и двери передо мной распахнулись.

– Алекс, скажи, как тут можно умыться?

– Мама, почему ты не вызвала местных служанок или не спросила ту, которая вас сюда привела?

Та пожала плечами.

– Как ты знаешь, у нас всегда спрашивают гостей, не хотят ли они с дороги помыться, и приносят бочку с горячей водой.

Я улыбнулся.

– Мама, у меня все немного по-другому, пойдем, покажу, – я открыл неприметную дверь, и мы вошли в ванную комнату. Таких в замке я сделал всего две, одну заняла Алексия, вторую – мать. В комнате было темно, поэтому я выглянул за дверь и позвал Стена, распорядившись зажечь лампы. Тот пару раз чиркнул кресалом, зажег одну лампу, от нее другую, и стало светло и все видно.

– Вот, мама, ванная, вот краны с водой – горячей и холодной, набираешь той температуры, какой тебе надо, и моешься. Так, мыло есть, вот умывальник, утром просто умылась или помыла руки. Вот тоже нужная вещь, садишься… Когда все сделала, дергаешь вот за эту веревочку, и все.

При этих словах мать покраснела, а я сделал вид, что не заметил.

– Вот это, – подал я матери хрустальный флакон с шампунем, – для мытья волос, они становятся блестящими и шелковистыми, попробуй.

– Да, чтобы выпустить воду из ванной, дернешь за это кольцо, – это я говорил уже служанке.

– Еще, мама, я там принес новый набор для макияжа, сейчас пришлю девушку, она расскажет, что для чего. Просто тут много нового. Как только будешь готова, будет пир в честь вашего приезда.

Я вышел, прикрыв двери, и не слышал, как служанка сказала:

– Ваше величество, какой у вас умный и красивый сын.

– Алекс, – улыбнулась герцогиня, – он с детства был такой придумщик и проказник, и таким же и остался.

И она попросила служанку набрать воды, чтобы смыть дорожную грязь.



– Стен, позови мне Ульха, я буду в кабинете.

Когда вошел Ульх, я поинтересовался, где это он прячется от меня.

– Ваша светлость, утром с рассветом прибыл караван с рудника, вот я все перемерил, сосчитал и сравнил с бумагами, все сошлось. А так как был глубоко в подземелье, то ничего не слышал и не знал.

– Хорошо, слушай меня. Должны приехать музыканты из города. Стол накрываем в большой столовой, их туда поместить, покормить, и пусть ждут, сам понимаешь, какие гости.