Кентийский принц

На следующий день я съездил к месту будущего захоронения моих воинов, посмотрел, как идут дела.

Как я уже отмечал, морозы здесь небольшие, поэтому, сняв сантиметров двадцать промерзшего грунта, копать землекопам стало легче. Я еще вчера распорядился объявить в городе об оплате за рытье братской могилы, и говорят, набежало много желающих, даже пришлось часть отправлять обратно. Правда, бургомистр столицы тоже не стал отставать от меня и пообещал плату за захоронение неприятеля, так что кого не приняли мы, перешли к городским землекопам.

Мы с погибших снимали только доспехи, самих же погибших заворачивали в плотный небеленый холст и укладывали рядами. Соседи снимали с врагов все до исподнего и просто голых сбрасывали в яму. Народ в это время был не сильно разборчив, не перебирал; отстирают – или сами носить будут, или продадут.

Почти пятьсот человек моих воинов осталось на этом поле, и если бы короля задержали еще на какое-то время, может быть, и я лежал бы рядом с ними. Приняв у барона листы с именами погибших, я отбыл обратно в город.

Заехал в торговый комплекс, посмотрел на почти пустой зал, война вносит свои коррективы, товар разобрали, а подвезти нет пока возможности. Затем посетил театр, поговорил с Тодором и музыкантами, есть у меня еще одна задумка. В общем, попросил их всех своих знакомых музыкантов направлять ко мне в усадьбу, особенно тех, кто играет на духовых инструментах и барабанах.

После чего, прихватив молодое дарование из недавнего приобретения, я отобедал с ним в моем ресторане и за обедом выложил ему все, что от него требуется. В ресторан я повел его специально, пусть и зарабатывали музыканты в театре достаточно, но, как я узнал, ресторан не посещали, потому что дорого для них. Я видел, с каким он интересом и любопытством все разглядывал, с каким удовольствием и восхищением пробовал поданные блюда. Паренек этот был не просто хорошим музыкантом, он был одаренным композитором. И ведь нигде не учился, самоучка, но как он хорошо делал аранжировки!

Пообедав, я продолжил его посвящать в свою задумку. А хочу я создать военный оркестр, вот ему из моих трам-пам-пам и надо написать мелодию, сделать ее аранжировку и разучить ее с музыкантами. После обеда я повез его к себе домой, и там мы с ним, закрывшись в кабинете, пытались подобрать мелодию «Прощания славянки» на скрипке. Промучились до самого вечера, но у нас получилось. Он все это записал на ноты и сказал, что попытается разложить на партии для инструментов.

Через два дня возле усадьбы снова собралось человек сорок музыкантов. Я сразу завернул обратно гитаристов, остальных решил посмотреть, правда вызвал своего композитора Лотара. И вначале вдвоем, а потом уже он сам отбирал музыкантов, правда я ему сразу поставил условия, что все отобранные должны быть здоровы и не очень стары. Мало ли, может, им тоже придется совершать марши вместе с войсками.





* * *


Донет тан эль Зорг читал письмо от своего младшего сына и мрачнел все больше и больше. Дочитав, положил его на стол и встал. Этот уже не молодой, но большой и сильный человек очень искренне переживал за своего младшенького.

Он любил своих детей, они все такие разные и такие интересные. Если старший был всегда очень рассудительным и немного даже флегматичным, то младший был непоседливый, веселый и шкодливый. И постоянно влезал в какие-то истории. Донет старался меньше с ним общаться, и не потому, что он был ему безразличен, а потому, что боялся сильно к нему привязаться и впоследствии не перенести его уход из дому и из герцогства.

А когда сын ушел, он несколько дней не мог нормально выполнять свои обязанности и, сказавшись больным, уединился в своих покоях. Хорошо, что Илета все поняла и поддержала его, хоть и плакала втихаря. А когда Ильнар и Тальриона устроили скандал и со слезами на глазах высказывали ему все, что думают по поводу изгнания из дому Алекса, ему было даже приятно, и он гордился своими детьми, что они так стоят друг за друга.

Потом в течение полутора лет от Алекса не было ни слуху ни духу, и вдруг приезжает от него такой важный мальчишка, да еще с такими прекрасными вещами. И подтверждает, что все это придумал и изготавливает его сын, а тот просит в письме прислать для обучения мастеров и подмастерьев и перечисляет каких. Герцог вообще не знал, что и думать… Как, как он смог, откуда у него такие знания? Герцог в течение трех дней допытывал посланника сына, все пытался поймать на нестыковках, но так ничего и не получилось.

Узнав, что этот Ларт обыкновенный мещанин, сын простого златокузнеца, он присвоил ему титул баронета. При этом он распространялся на всю его семью и мог передаваться по наследству. Да и парень ему понравился, честный и прямой, такие не предают. Оценив и рассмотрев подарки, герцог сам решил съездить и все рассмотреть. О, что тут началось! Ехать хотели все… Начались интриги, просьбы, уговоры и слезы, чего только не было.

И ведь приехали в самый нужный момент, правда герцог понял, что Алекс и сам бы справился с напавшими на него, но тем не менее встреча и помощь сыну грела ему душу. А потом несколько дней сплошной сказки, ну где он этому научился, и ведь сын – никакой подмены. Когда в баню ходили, он специально глянул – все отметинки и родинки на месте. Ну, а что о таргах сказать, и главное, ходят за ним следом и слушаются. Когда по приезде домой рассказал, ему вначале никто не поверил. Потом молва пошла от гвардейцев, что с ним были, тогда все стали расспрашивать о том, как тарги Алексу руки лизали.

А теперь в Кентии и механизм для распиловки бревен есть, и свечи кентийцы делают, и стекло начали лить, правда такого, как у Алекса, еще не получается, но ничего – со временем отработают, как он говорит, «технологию». Даже зеркала делать начали, правда стекло имеет кое-где пузырьки, поэтому и зеркала небольшие получаются.

Месяц назад вынесли на совет указ о разрешении посещать младшим сыновьям правителей родных и близких, но не более двух месяцев в год. Указ приняли, все прекрасно понимают, что делает мой сын для Кентии.

Мы уже не только себя снабжаем пиленым лесом, но и в Барнем поставляем, и в ближайшие города империи. Дело потихоньку идет. За многим к нам едут и деньги везут.



Донет тан эль Зорг оглянулся на стол и снова нахмурился. В письме сын сообщал о своем ранении и нападении узурпатора Эльрика на королевство и его маркизат, а также о том, что Ильми де Перьен родила ему сына, но сама погибла, о сватовстве и обручении с Алексией. Много чего говорилось в письме, но Донет прекрасно понимал, что главное в этом послании – то, что сыну нужна помощь.

Он подошел к столу и позвонил в колокольчик, тотчас же в дверь кабинета заглянул секретарь.

– Срочно вызови ко мне коннетабля, канцлера, командиров кирасиров и мечников.

Когда секретарь исчез, герцог вдруг хмыкнул, а потом хохотнул. Ну, Алекс, ну, молодец: и сына уже заимел, и с будущей императрицей помолвлен. Надо матери сообщить, что она уже бабушка, и он снова рассмеялся.

Собрались все через час. Герцог обрисовал им положение дел и поинтересовался, что они по этому поводу думают. Первым попросил слово коннетабль.

– Мы готовы, собирались, правда, чуть позже Алексию на трон сажать, но может, так даже лучше. Пятнадцать тысяч хоть завтра выступят, все припасы готовы, обоз готов, приказ – и мы в пути. Если же нужно войск больше, то придется задержаться и провести мобилизацию.

– Все так и есть, Донет, – поддержал коннетабля канцлер, он был другом герцога чуть ли не с пеленок и имел право везде называть его по имени.

– Хорошо. Что вы скажете? – обратился он к командирам полков.

– Мы готовы, ваше величество, вот бы еще мечей, что у вашего сына делают, – начали канючить оба.

Герцог глянул на канцлера, тот помялся.

– Ну, есть еще сотня и сотня наконечников для пик, завтра выдам, только сразу говорю – вручить торжественно, лучшим.

– Ладно тебе, Нивель, – махнул рукой Донет, – люди на войну идут, если вдруг погибнут, мечи передать по наследству, – сказал он и посмотрел на командиров полков. – Всё, идите, готовьтесь, через день выступаем. И идем сначала в Торвал, если жив Алекс, то хорошо, с нами пойдет, если нет… – Герцог на мгновение замолчал и, поиграв желваками, грозно произнес: – Я империю уничтожу!

– Донет, а ты что, тоже идешь? – удивленно взглянул на него канцлер.

– Иду, иду, Нивель, – проговорил герцог, заговорщицки понижая голос и наклоняясь над столом. – Представляешь, у Алекса сын родился, а еще он обручился с Алексией тан де Кобург.


– Это как же он все смог? – непонимающе уставились на Донета канцлер и коннетабль.

– А вот так! – и герцог поведал им о маркизе, маркизате и сыне, ну а про Алексию они уже знали.

– Ну и Алекс, – уже уходя, проговорил канцлер, – за эти два года что только я о нем не слышал… Ну, парень…

– Да, Нивель, да и ты, эль Камис, тоже, завтра баня, мне перед походом попариться надо, да и эль Камису тоже, а ты, Нивель, с нами за компанию.

– Ха, баня – это хорошо, я, кстати, тоже решил такую же построить, ты прикажи своим мастерам, пусть расскажут и покажут моим, как надо.

– Вот видишь, говорил же, что сам потом захочешь, так нет же – «не хочу живьем свариться, не хочу живьем свариться». Ладно, сейчас дам команду, завтра пусть твои ждут.

На этом они распрощались, и Донет тан эль Зорг пошел сообщить жене о смене ею статуса, посмеиваясь по дороге.





* * *


Через неделю я выезжал к себе в маркизат. Свой обоз, легкораненых и основную часть войска отправил еще два дня назад, вместе с музыкантами. Уселись мы с Алым в карету и, предаваясь легкой дреме и плавно покачиваясь на неровностях дороги, двигались в сторону замка. Правда Алый сбежал через полдня и трусил рядом с каретой и Ветерком.

В замок мы прибыли и на третий день после обеда, могли бы и раньше, но я задержался возле рабочих, строящих дорогу. Походил, посмотрел, померил толщину подстилающего слоя. На строительстве работали и захваченные пленники после бойни на старом русле реки. Интересно, где и как их разместили? Я расспросил об этом главного надзирающего за работами.

– Да ничего особенного, ваша светлость, в замке выделили палатки, продукты и несколько котлов, а город – полсотни стражников, да Гюнтер дал два десятка. Так что мы так и движемся вместе с дорогой, а там дальше, где-то через километр, увидите, – повесили человек двадцать, выяснилось, что это те, кто убивал и жег селян, при сборе продуктов и просто ради развлечений. Ну и в назидание другим, чтобы сразу поняли, шутить с ними никто не будет.

И он мне поклонился в очередной раз.

– Да, серьезно у вас здесь, молодцы, – пробормотал я, отпуская надзирающего за работами.

Под стенами замка уже стояла часть палаток, а часть еще только устанавливали, но периметр уже охраняли часовые. В замке, как всегда, встречать меня высыпало все население, народ кричал здравицы, и что там говорить, было приятно. Конечно, не все кричали искренне, но тут уж ничего не поделаешь, всем не угодишь, и кого-то приходится наказывать, а кого-то премировать.

Алексия кинулась мне на шею, едва я покинул карету. Никого и ничего не стесняясь, она принялась меня целовать.

– Ну успокойся, успокойся, все ведь хорошо, – начал я ее успокаивать когда увидел, что она плачет.

– Ты знаешь, Виктор так хорошо ползает и уже сам встает в кроватке, – вытирая слезы, проговорила она. – И очень шустрый, няньки за ним прямо не успевают, – дополнила, уже улыбаясь сквозь слезы. Вот женщины, как же они не последовательны… тут же плачет, целует, смеется и еще успевает рассказать самое главное, по ее мнению. Алексия же – это непоследовательность в квадрате.

Приобняв ее за плечи, я стал подниматься на крыльцо замка и уже у самой двери, которую распахнул Стен, повернулся к собравшимся.

– Спасибо за встречу, празднование победы мы устроим через несколько дней, а сейчас продолжайте заниматься своими делами.

В баню я не пошел, принял душ, переоделся и отправился навестить сына, он, правда, спал, и я не стал его будить, постоял у кроватки, полюбовался и пошел в кабинет. Предстояло принимать доклады и давать распоряжения, дел, как всегда, было много, и все надо было успеть.

У дверей уже столпились все мои доверенные лица, или управленческие кадры, как хотите, так и называйте. Первым докладывал барон Варт: как дошли, сколько в строю и сколько на излечении, тяжелораненых оставили в городе. Всего в строю на данный момент оказалось двести семьдесят человек, из них раненых на долечивании двадцать пять, плюс тяжелых двенадцать.

– Хорошо. Барон, что вам в первую очередь необходимо?

– Да в принципе ничего, лишние палатки и печки сдали Ульху, булатные мечи и копья с такими же наконечниками – тоже. Телеги по списку, некоторые надо ремонтировать. Пушкари у нас идут отдельно, пусть докладывают сами.

Тут встал Витор, начальник моей артиллерии, я его и не заметил, ну для него, конечно, это внове, вот и старается не высовываться.

– Ваша светлость, пушки все в порядке, износа стволов нет, пороха осталось тридцать бочонков, картечи чугунной сто килограммов. Надо чинить почти все лафеты, кое-где менять оси и колеса, и осталось только шестьдесят четыре пушкаря.

– Значит, тебе, Витор, отобрать среди копейщиков желающих послужить у тебя, с лафетов, которым требуется ремонт, снять пушки и отогнать к Литону. Кстати, почему нет его и кого-то из этой парочки Мирто или Шорто? Ульх, запомни, теперь на всех совещаниях присутствовать всем начальникам производств, вплоть до белошвеек.

Ульх быстро выскочил за дверь и почти сразу же вернулся, наверное, Сарта послал.

– Ларт, подойди ближе, – доставая бумаги, проговорил я. – Вот смотри, это знак, вернее это будет называться орден. В самое ближайшее время необходимо такие отлить из латуни и серебра. Да, из серебра, не смотри на меня так, всего тысячу сто пятьдесят штук и двести штук вот таких вот мечей, их льешь из золота.

– Как, ваша светлость, из золота? – удивленно переспросил Ларт.

– Да сколько там того золота, ты размеры посмотри, – отмахнулся я от него. – И вот еще что, нужен вот такого примерно размера гранитный камень, одна сторона полированная, да вот тут все расписано. Это, конечно, не к спеху, но каменотесам закажи, пусть подготовят.

В дверь постучали, и заглянул Стен.

– Ваша светлость, все пришли.

– Пусть заходят.

Все зашли и встали у дверей – стульев не хватило, поэтому они стояли.

– Вот, кстати, Литон, первое задание для тебя, сделать одинаковые стулья в кабинет в количестве, вдвое большем, чем есть сейчас, а то так и будете стоять на совещаниях.