Краденое счастье

— Нет! Я не буду ни во что играть. Ты немедленно отпустишь меня. Я не хочу никаких денег, игр, ничего не хочу.

— А я хочу. Поняла? Я хочу. И пока я хочу — будет, как я сказал. Ты, продажная дырка, что о себе возомнила?

— Я не продажная, ясно? Не продажная! Но тебе этого никогда не понять! Не понять, что у людей могут быть обстоятельства, толкающие их на любые поступки!

— На какие? Сосать за баксы или евро?

— Да. Даже на такие. Но тебе никогда не узнать, что это такое. Ты не знаешь, что значит голодать, что значит нищета!

Но Альварес вдруг силой сдавил ее шею, впечатывая девушку в стену.

— Это ты ничего обо мне не знаешь. Просто заткнись и не болтай своим языком. У меня для него есть занятия поинтересней. Не хочешь играть — хер с тобой. У тебя был шанс. Значит, будешь сосать, пока мне надоест, без игры.

Схватил за локоть и потянул за собой, но она уперлась, пытаясь вырваться.

— Я не шлюха! Не шлюха, ясно?!

Резко обернулся к ней и, заламывая руку за спину, прошипел.

— А кто ты? Что твое фото делало в картотеке самых дорогих элитных бл*дей страны?

— Мне были нужны деньги. Много денег и срочно. Это был единственный способ!

— Какая красивая и в то же время отвратительная ложь. Всем шлюхам нужны деньги».

И ее глаза. Они издалека приближаются, все ближе и ближе, пока он не начинает в них тонуть и захлёбываться от собственного бессилия и понимания, которое тисками сдавило грудь, зажало сердце и не дает ему пульсировать.

— Что… что она сказала, когда звонила?

— Сказала… вы знаете, я не помню, я ждала звонок насчет Гоши. — Анна вдруг замерла. — А вдруг что-то случилось, у нее был взволнованный голос. Мне даже показалось, что она плакала.

Да, плакала. Потому что он, идиот конченый, унизил ее, растоптал, уничтожал и словесно, и физически.

— Я оставлю вам свой номер. Если она позвонит — сообщите мне.

Анна с недоверием на него посмотрела.

— Она ничего мне не должна. Я… я просто прошу вас сообщить мне, что она вернулась. Я… заплачу.

— Что?

— Я дам вам денег, если вы мне сообщите. Могу прямо сейчас заплатить аванс.

Лицо брюнетки исказилось в гневе.

— Заплатить? Засуньте эти деньги себе в свою испанскую задницу! Ясно! Урод! Заплатит он! Думаешь, знаменитый — все можно! Вали в свою Испанию!

Развернулась с коляской и быстро пошла прочь… А Альварес вдруг испытал странное ощущение, как будто внутреннюю радость. Хоть кто-то оказался не фальшивым из окружения Тани.

И он перестал спать. Совсем. Ему нужна была она. Немедленно и рядом. Как все эти дни. Словно у него вдруг отняли нечто жизненно необходимое, и он впадал во внутреннюю истерику. Не мог держать себя в руках. Похерил тренировки. Сослался на боль в колене.

Он хотел найти эту женщину и заставить остаться рядом. И первые дни ему казалось, что это легко. Он в два счета отыщет беглянку. И не тут-то было. Все нитки обрывались, никто не видел и не слышал, не встречал. Альварес узнал о ней все. Когда родилась, где, с кем дружила, кого ненавидела… когда с мужем своим, ублюдком, познакомилась. И когда с ним девственности лишилась… все знал, даже то, от чего руки в кулаки сжимались и выть хотелось. Он ведь ее даже к прошлому ревновал. Да, узнал… и нашел всю информацию. До того момента, как села в машину блондина.

Как потом оказалось, то был парик. А номера джипа заляпаны грязью. И искать его как иголку в стоге сена. После месяца поисков он словно начал сходить с ума. Это было все, о чем он мог думать. О ней. Начал выпивать по вечерам и смотреть осоловевшим взглядом в потолок.

Из дерьма его потянула Каролина. Нашла его в одном из гадючников. Пьяного, полумертвого с какой-то худой брюнеткой. Он пытался ее трахнуть, одел в тряпки горничной и тыкал вялым членом в рот. Потом разнес к черту весь стриптиз-клуб, сломал челюсть охраннику. Забрала его оттуда Каролина. Увезла к себе…

— Чего приехала? Я же говорил, чтоб не лезла!

— Говорил. Но если я не буду лезть, твоя карьера будет окончена.

— Плевать.

— А чего ты хочешь? Найти свою… ту… шлюшку?

Пьяно качнулся.

— Это ты — шлюха, а она… она Таня. Моя Танечка. Найди мне ее, а… найди. Я тебя за это трахну, я тебя за это даже буду долго трахать… только ее найди. — и расхохотался, ощущая себя ничтожеством.

Жена упала перед ним на колени, обхватила его лицо ладонями.

— Я не могу ее найти… но могу быть для тебя кем угодно. Я спасу тебя, Арманд. Вытащу из ямы… Забудь о ней. Зачем она тебе? Никто. Какая-то деревенщина. Она не любит тебя. Ты ей не нужен.


— Отвали… спасет она. От себя спаси. Я развестись хочу. И Таню найти… найду и женюсь на ней. Я ее люблю, поняла? — и язык заплетается, слова сами лезут из глотки, обожжённой алкоголем.

Оттолкнул Каролину и запрокинул голову, распластавшись на ковре.

— Зачем разводиться? Чем я тебе мешаю? Твоя карьера висит на волоске, понимаешь? Два месяца ты не играешь! Два месяца! Как восстанавливаться будешь? Удрала от тебя твоя… эта… удрала, на хер ты ей не нужен. А ты карьеру ломаешь. Ради чего?

— Уйди… мне тошно от тебя. Голос твой до блевотины.

Она ушла, а потом вернулась в темно-каштановом парике и одежде горничной, подползла к нему на четвереньках… долго и умело поднимала его обмякший член, вылизывала яйца, сосала всю мошонку, пока у него не встал, и он не трахнул ее, перевернув на живот, впиваясь в искусственные волосы и представляя матовое тело Тани, ее тонкую спину и ямочки чуть ниже поясницы. Он выстанывал ее имя, когда вонзался в чужое тело, и кончая представлял себе топазовые глаза. Найдет… и никуда не отпустит. Никогда.

Но он так и не нашел ее.

Три месяца прошло… три долбаных месяца. Нет, он уже не пил каждый вечер и вернулся к тренировкам, приводил себя в форму постепенно. Окончательно решил развестись с Каролиной и вернуться в Испанию. Все бесполезно… девчонка исчезла. Здесь его люди продолжат рыть во всех направлениях, а он обязан вернуться в спорт.

Перед отъездом не выдержал, снова искал ее, катался по улицам. Не нашел, вернулся, напился и теперь еле содрал себя с дивана, приподнял голову, глядя на жену, которая появилась с подносом в дверях, одетая в шелковый халат.

— Доброе утро, любимый.

Бл***дь! Он что — приехал к ней? Да… приехал. Опять драл ее в парике. Затошнило и захотелось выблевать собственную память.

— Послушай… я тут подумал и решил, что хватит. Ты хорошая… ты не виновата. Прости…

— Конечно, хватит, — она улыбнулась так загадочно, так странно, — надо начинать взрослую жизнь, ведь мы скоро станем родителями.

— Что? — поморщился, сел, обхватывая пальцами виски.

— Я беременна. Уже три месяца. У нас скоро будет малыш.

— Какой малыш?

— Врач считает, что сын… я сделала генетический тест. Там как раз указано твое отцовство и пол малыша.

Протянула ему лист бумаги, радушно улыбаясь.

— Я жду маленького Альвареса… и я так счастлива. Сам Бог благословил наш брак, Арманд. Он видел, как сильно я люблю тебя, и вознаградил меня.

«Я никогда не брошу женщину, которая родит мне ребенка. Такие мужчины слабаки и моральные уроды. Мой ребёнок — это я сам!»

Собственное лицо в кадре интервью… и глухо бьющееся сердце, а в руке подрагивает бумага с анализами. Каролина улыбается, а ему кажется, что он летит в пропасть на огромной скорости.





Глава 19




Ее звали Таня. Внучку деда Мазая. Она утонула в озере сразу после выпускного. Никто так и не знает, как это произошло. Утром тело нашли в корягах течением вынесло. Дед воспитывал ее сам. Дочка родила без мужа и укатила заграницу. Вышла там за иностранца. Объявилась только после смерти внучки. Сказала дед сам виноват, не доглядел.

— Она денег оставила и укатила куда-то там забугор. Мне неинтересно было куда. Я бы и денег не взял… но памятник ставить было не на что. А так… мы с ней и не общались больше. Враг я ей. И врагом всегда был. Ее мать тоже так… укатила. Правда дочь с собой увезла. Нашла себе городского. Не знаю, чего наплела… и дочери со мной общаться не давала. Тамара приехала ко мне на сносях. Сказала тут поживет. А я сразу понял — Ирка ее выперла, когда про беременность узнала. Зачем ей вся эта возня она со своим городским то ссорилась, то мирилась. Тома родила и… и мне Танечку оставила. Сказала на работу устроится и заберет ее. Перед отъездом приехала потом. Тане уже три года исполнилось. Денег дала и попрощалась. Обещала устроиться и забрать внучку… но не забрала. А я и рад был. Любил ее до беспамятства. Отрада моя на старости лет… а теперь опять один.

Слезу смахнул и потрепал по морде Грозу, та жалобно заскулила и ткнулась деду в колени.

— Виноват я. И правда недоглядел. Но, а как доглядеть то? Если взрослая девка уже была и плавала хорошо… а оно вона как. Господь к себе прибрал. Все мы под ним ходим.

И фото внучки показал. Чем-то может и похожи. Волосы темные, глаза голубые. И я старше намного. Но… может быть и правда похожа. Со стороны виднее. Старик пока рассказывал становился все мрачнее и мрачнее, брови на переносице сошлись, взгляд в пол и слезы на старческих седых ресницах блестят.

— Никого у меня кроме нее не было. Всегда вместе. Ласковая, умная, нежная. И в доме приберет, и вещи перестирает, зашьет и по двору, и по хозяйству. Училась хорошо. Завидовали мне. Говорили: «Вон Мазай Танюшку как воспитал и не скажешь, что сирота. Такая девка выросла. Загляденье». Я мечтал, как замуж выдам, как правнуков понянчу. Как дом ей останется. Ремонтировал его, пристройку делал… а как она утонула все бросил. Потом Грозу нашел. Питомник у нас здесь был. Разводили красавцев-немцев и продавали. Потом что-то не срослось у них. То ли щенков продать не смогли, то ли не знаю, что произошло. То ли конкуренты или разборки какие-то. Я только слышал, как перестреляли взрослых собак, потравили мелкотню и удрали на джипах своих.

Сука беременная, раненая сбежала. Щенков родила в кустах у озера. Сама умерла и щенки тоже. Я как увидел ее, хотел прикопать, чтоб не валялась, а потом писк услышал и нашел мою девочку. Да, Грозка, это ты пищала там?

Собака залезла к деду лапами на колени и головой ткнулась под мышку.

— Спряталась. Стесняется. Знает, что про нее говорят и морду прячет.

Я осталась у него. И впервые почувствовала себя в безопасности. Свободной. Как будто сбежала от всех проблем, от боли и унижений. От всего что не являлось мною. И вдали от мира и цивилизации почувствовала себя намного лучше. Устроилась нянечкой в детский сад. Люди в деревне совсем другие. Добрые, открытые. Как будто на иную планету попала.

Дед ни о чем не спрашивал. Я сама ему все рассказала… Позже, когда узнала. Узнала, что жду ребенка. Даже не я узнала, а дед догадался. Когда на работе в обморок упала и он за мной приехал. Обычно сама домой добиралась. Приеду, а меня уже Гроза встречает, виляя хвостом и зажимая уши к голове, тыкаясь в колени.

— Даа, хитрюжка. Принесла тебе печеньки, только деду не говори, а то он нас обеих наругает.

— Что, шельма, рыжая, выпросила у Татьяны печенье? Да? Кого ругать?