Красные туманы Полесья

 
Немного позже официанты единственного в райцентре ресторана, называвшегося в довоенные времена «Парус», а теперь переименованного в «Мюнхен», рассказывали, как немцы обсуждали жестокость Калача. Даже им в диковинку было, что начальник полиции для пыток использовал гаражный инструмент. Он домкратом ломал ноги и руки, плоскогубцами крошил пальцы, вырывал ногти. Этот негодяй особенно любил пытки паяльной лампой.
 Мирон Калач быстро заслужил репутацию крайне жестокого и беспощадного прислужника оккупантов и прозвище Изверг. Его изуверские методы стали известны даже генерал-комиссару Белоруссии Вильгельму Кубе, резиденция которого находилась в Минске.

 
 
Калач вовсю старался сделать карьеру. Он, как и многие предатели того времени, был абсолютно уверен, в том, что СССР падет до ноября сорок первого года, и первой ступенью своей карьерной лестницы видел должность бургомистра. Сначала пусть районного центра.
 
Буганов прошел в приземистую хату. Внутри чисто, два стула, стол, лежанка, плотная занавеска между двумя комнатами. В двери сеней вделан крепкий замок немецкого производства. Впрочем, сейчас они были открыты.
 Он присел на стул.

 
 
Следом вошел начальник полиции, устроился напротив, достал из кармана пиджака какую-то схему, расстелил ее на столе, бросил рядом пачку немецких сигарет, зажигалку.
 – Угощайся, Евдоким.
 – Благодарю, господин Калач, но я привык к махорке.
 Начальник полиции поморщился и заявил:
 – Разве можно привыкнуть к этой гадости? Конечно, и немецкое курево, между нами говоря, полная дрянь, это не советские папиросы, однако мы, представители новой власти, должны соответствовать установленному порядку. Ты давно в ресторане не был?

 
 
Этот вопрос оказался неожиданным и неуместным. Но он был задан.
 – В ресторане? Это в «Парусе», что ли? – спросил Буганов.
 – В ресторане «Мюнхен». Он сейчас так называется.
 – Я и раньше, в советские времена, туда захаживал всего пару раз, да и то в буфет. Хотя нет, был как-то и в зале. Не понравилось мне там, шумно и дорого.
 – Зайди. Конечно, не прямо сейчас и не сегодня, а как выпадет свободное время. Ты будешь приятно удивлен.
 – Интересно, чем именно?
 – И чем, и кем, – сказал Калач и поднес зажигалку старшему полицаю деревни Лоза. – Там сейчас все по-европейски, всякий сброд туда не пускают. Сейчас в ресторане можно хорошо выпить, закусить, сыграть в карты, побаловаться с девочкой, а то и не с одной, если угодно.

 
 
– Там что, и бордель?
 Калач усмехнулся.
 – Бордель в бывшей школе, он для солдат, а в ресторане кабинеты. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы набрать туда молодых, хорошеньких, фигуристых и не страдающих всякими предрассудками дам.
 – Из райцентра?
 – Из Минска тоже привез пяток женщин, которые не прочь поразвлечь мужчин. Обязательно сходи. Один раз на этом свете живем. Раньше ты того, что увидишь в ресторане, и представить себе не мог.
 Буганов кивнул.

 
 
– Слушаюсь, господин Калач! Обязательно зайду в ресторан, как только выпадет такая возможность.
 – Это не приказ, который надо выполнять, а всего лишь дружеский совет. Но ладно. Хватит о пустом, перейдем к делу. Что скажешь по Годману?
 – Он и его семья у нас в деревне.
 Начальник полиции откинулся на спинку стула.
 – Отлично! А я уже опасался, что они в лес к партизанам уйдут. Надеюсь, семейка под контролем?
 – Так точно!
 – Оставь, Евдоким, официальность. Мы не в управе.

 
 
– Да, семья контролируется. Она у известного в районе деятеля прежней власти, бывшего управляющего отделением колхоза имени Ильича.
 – У Тимофеева?
 – Да, у Кузьмы Кузьмича. Он и вывез их из Гороша.
 – И как только смог? У меня здесь за дантистом двое полицейских смотрели.
 – Точно не знаю, но объявились они недавно, третьего или четвертого дня, под вечер.
 – Ну и ладно, узнаем, как Кузьмич смог увести евреев у нас из-под носа.
 Буганов хотел сказать «у вас из-под носа», но, как и все остальные местные жители, боялся Калача, потому смолчал.

 
 
– У Годмана с собой были вещи?
 – Три баула и саквояж с замком.
 – Откуда такая точность?
 Старший полицай из деревни Лоза рассказал о проворности бывшего зэка.
 – Ай, пройдоха, проныра! – воскликнул Калач. – Чуйка у этого грабителя работает отменно. Он уже нацелился на добро дантиста.
 – Да, и моего полицейского Шмарова соблазнил на темное дело.
 О том, что он сам одобрил грабеж, Буганов предпочел умолчать. Он понял, что Калач имеет свой интерес к еврейской семье. Это значит, что влезать в его дела смертельно опасно.

 
 
– И что Шмаров? – осведомился начальник районной полиции.
 – Так я же начальник в Лозе, Мирон Фадеевич, и у меня на службе строго. О предложении Фомы Болотова насчет того, чтобы поживиться добром евреев, Николай сразу доложил мне. Я запретил ему иметь дело с бывшим зэком, пригрозил доложить вам, что сейчас и сделал.
 – Ты правильно поступил, – сказал начальник районной полиции, достал из кармана сигарету, прикурил и пробурчал: – Ну и гадость эти немецкие сигареты!
 Буганов услужливо предложил:


 
 
– Махорочки?
 – Нет уж, спасибо, если травиться, то европейским табаком. Значит, Фома надумал ограбить Годмана?
 – Да. Но до ночи на подворье Кузьмича он не сунется.
 – Он вообще не должен туда соваться. Как вернешься, немедленно арестуешь Фому.
 – А повод?
 – Он тебе нужен?
 – Фома не простой селянин.
 – Тогда повод для ареста – мой приказ. Этого достаточно?
 – Да, более чем достаточно. Одно ваше имя наводит страх на всех.
 Калач довольно усмехнулся и заявил:

 
 
– Так и должно быть.
 – Есть вопрос, Мирон Фадеевич.
 – Давай.
 – Арестую я Болотова, а дальше что?
 – А дальше смотри за деревней и особенно за подворьем Тимофеева. Ты ни при каких обстоятельствах не должен упустить их. Ты меня понял? Евреев ни в коем случае не трогать! До утра смотреть за ними особенно пристально.
 – А что утром?
 – Увидишь.
 – Понял, Мирон Фадеевич.
 – Еще ко мне вопросы есть?
 – Вы достали какую-то бумагу, но так и не притронулись к ней.

 
 
– Это уже не важно. – Начальник полиции свернул лист, положил в карман. – Повторяю: Болотова арестовать и посадить так, чтобы не сбежал, контролировать обстановку и порядок в деревне, особенно смотреть за Тимофеевым и евреями.
 – Понял. Все будет исполнено, Мирон Фадеевич.
 Начальник районной полиции затушил окурок и неожиданно спросил:
 – Выпьешь водки?
 – Это немецкого шнапса?
 – Нет, еще советской, казенной.
 – Предпочитаю собственный самогон, прошу извинить.

 
 
– Да за что извиняешься? Отказался и правильно сделал. Если бы ты согласился, то я бы тебя наказал. Это к тому, что до утра завтра ни капли – ни водки, ни самогона, ни коньяку, ни браги. Уяснил?
 – Да я коньяк только на полке в магазине и видел.
 – Я спросил, уяснил? – повысил голос начальник полиции.
 – Так точно, господин Калач!
 – Молодец. Свободен!
 – Слушаюсь!
 
Буганов вышел из хаты, прошел улицей до церкви, подошел к повозке.
 Полицай Шмаров спал на брезенте.

 
 
Старший взял винтовку подчиненного, ударил его прикладом по ноге.
 Шмаров очнулся, схватился за голень.
 – Ты чего, Евдоким Нилыч?
 – Какого хрена спать улегся?
 – Сморило.
 – Сморило? – повысил голос старший полицай. – А где винтовка?
 – Так у тебя.
 – У меня, а могла быть в руках у кого угодно. Ты совсем спятил, завалился спать в поселке, где рядом непонятно кто шастает! Вот увели бы оружие, а то и тебя пришили бы, чего тогда?
 Шмаров поднялся.

 
 
– Виноват, Евдоким Нилыч, больше не буду.
 – Ты дите малое или представитель власти?
 – Хватит, Евдоким, я все понял. Едем на деревню?
 – Да, – ответил Буганов и залез в телегу. – Там ты первым делом находишь Фому и приходишь с ним в управу.
 – План составлять будем?
 – Ага, план.
 Буганов не хотел спугнуть Болотова, поэтому решил до времени не говорить о приказе Калача.
 Полицаи направились в Лозу.
 
Калач пошел в районную управу.