Красные туманы Полесья

 – Вы же военный человек, гауптштурмфюрер. Почему перебиваете старшего по званию?
 – Извините, господин Фишер, но я действительно не понимаю, для чего это представление. С евреями ясно, но я бы мог взять их тихо.

 
 
– Сколько вам лет, Вилли? – вдруг спросил комендант.
 – Двадцать восемь, а что?
 – А сколько командиру зондеркоманды оберштурмбанфюреру Винтеру?
 – Где-то около тридцати.
 – Ему тоже двадцать восемь. Но вы на должности капитана, если брать по армейским званиям, а Кевин Винтер – на полковничьей. Я уверен, что скоро он станет штандартенфюрером, а вы повышения не получите. Знаете почему?
 – Почему?
 – Потому что оберштурмбанфюрер СС Винтер знает ответ на вопрос о том, для чего нужны мероприятия в населенных пунктах и выманивание партизан, а вы нет. Но ничего, у вас все впереди. Да, и еще. Контролируя действия команды Мирона Калача, вы должны обеспечить съемку мероприятий на кинокамеру и фотоаппарат. Оператор в подразделении?

 
 
– А где ж ему быть?
 – Вот его надо подготовить особенно тщательно, чтобы заснял все важные моменты. Они потом уйдут в газеты, в том числе и в германские.
 – Вот как? – удивился Бонке. – Похоже, я действительно не могу понять всего масштаба планируемых акций. Оператор будет готов.
 – Он сделал фотографии общения ваших солдат с мирным населением района?
 – Да. Вышло очень забавно. Солдат СС гладит по головке мальчика в немецкой армейской пилотке. Взводный Курц сидит посреди семьи, довольной новой властью, принесшей свободу. С десяток снимков наших парней с русскими девушками, в основном, конечно, из борделя «Мюнхена», но выглядят они весьма мило.

 
 
– Эти фото завтра должны быть у меня. Вместе со снимками из деревни Лоза.
 – Никак вы подставить меня хотите, господа хорошие, с этими фотографиями, – пробурчал Калач.
 – Ну что ты, Мирон, – воскликнул Фишер. – После твоих подвигов с евреями, советскими активистами и членами их семей подставить тебя просто невозможно. Сейчас ты известен только здесь, в этом районе. Публикация снимков прославит тебя в Германии. Это благотворно повлияет на твое продвижение по карьерной лестнице.

 
 
– Вы правы, хуже мне уже не будет. Пусть ваш оператор подскажет, когда снимать начнет. Я ему устрою сцены!..
 – Правильно, Мирон, – сказал Фишер. – Но, господа, пора на отдых. Завтра у нас непростой день. Хайль Гитлер! – Он выбросил вперед руку.
 – Хайль! – ответили эсэсовец и полицай.
 
В шесть утра рота СС и карательная команда полиции выехали из райцентра. Первый взвод с двумя экипажами мотоциклов разведотделения оберштурмфюрера Гофрида Курца двинулся к селу Ясино, до которого было пять километров. Гауптштурмфюрер Бонке на бронетранспортере и полицаи Калача в грузовике следовали за ним. В направлении деревень Карчеха и Павлинка пошли взводы унтерштурмфюреров Людвига Ромберга и Мартина Эбеля, рядом с которым находился заместитель командира роты. Им надо было пройти около тридцати километров восточной дорогой, тянущейся рядом с лесным массивом. В каждом взводе было по два бронетранспортера и мотоцикла с экипажами.

 
 
Погода выдалась хорошая, теплая, безветренная. Дороги были сухие, поэтому каратели продвигались быстро.
 В то же время вся охранная рота несла службу у административных и прочих важных объектов поселка. Один взвод ушел к железнодорожному вокзалу.
 Первым на место, естественно, прибыл взвод оберштурмфюрера Курца. Эсэсовцы высадились из бронетранспортеров «Ханомаг-251» и зашли в Ясино. Боевые машины встали с юга и севера, контролировали околицы. В центр к разрушенной церкви проехали мотоциклы.

 
 
Староста Тарас Гуско подошел к Курцу.
 – Хайль Гитлер, господин оберштурмфюрер!
 – Хайль, староста! – ответил тот по-русски.
 Язык будущего противника он изучал еще до начала войны.
 – Приказываю обойти все дома и передать людям распоряжение выйти сюда, к церкви. Всем, господин Гуско! Я не ошибся в фамилии?
 – Никак нет, господин оберштурмфюрер. – Староста повернулся к полицаям. – Ну и чего стоим? Слышали приказ офицера? Бегом оповещать народ. И чтобы пришли все.

 
 
– Даже матери с младенцами?
 – Все, господин полицай, – ответил оберштурмфюрер. – В домах могут остаться только те люди, которые не в состоянии ходить. Быстро!
 Полицаи побежали по селу. Им не понадобилось обходить каждый дом, которых в Ясине было около сотни. Люди услышали рев двигателей бронетранспортеров, треск мотоциклов и немецкую речь, вышли во дворы, из-за плетней и заборов смотрели на улицу. Кто-то от греха подальше прятал девушек и детей в погреба. Но таких предусмотрительных селян было мало.

 
 
Народ повалил к церкви, встал толпой.
 Курц подозвал к себе старосту и спросил:
 – Это все жители села, господин Гуско?
 – Да вроде все. В толпе как определишь? И не построишь. Мужиков мало, которые понимают, что это такое. В основном тут бабы.
 – А мужики в партизанах?
 – Нет, господин оберштурмфюрер. В армии, это да, но их призвали. Многие не хотели идти в военкомат, их сотрудники НКВД вылавливали. Кто-то уже погиб, кто-то ранен. Похоронки в село приходили.

 
 
– Меня это не интересует, – сказал Курц. – Отдели от толпы тридцать человек и прикажи им встать у церкви, прямо под проемами окон.
 – Для чего, герр оберштурмфюрер.
 – Для проведения воспитательной работы.
 – Но вы ведь?..
 Командир взвода СС оборвал старосту:
 – Делайте то, что вам приказано, господин Гуско!
 – Но кого выбирать?
 – Это не имеет значения.

 Староста с полицаями пошли к толпе, которую окружило отделение эсэсовцев.
 К взводному подкатили мотоциклы. Командиры экипажей, сидевшие в колясках за пулеметами, посмотрели на него.

 
 
– Действовать по команде, только по людям у церкви! Остальных не трогать! – распорядился он.
 – Яволь, герр оберштурмфюрер!
 Гуско с полицаями бесполезно пытались вывести людей к церкви. Никто не хотел идти туда.
 Видя это, Курц усмехнулся и подал знак командиру отделения, которое стояло вокруг толпы. Эсэсовцы отошли от людей.
 – Внимание, по толпе, огонь! – приказал оберштурмфюрер.
 Эсэсовцы вскинули автоматы и начали поливать толпу свинцом. Ударили пулеметы мотоциклов. Огонь открыли и каратели второго отделения.

 
 
Люди в панике ринулись по сторонам, но это их не спасло. Несколько человек бросились к лесу. Их расстрелял пулемет, установленный на бронетранспортере. Через минуту наступила тишина. На площади, где недавно стояла толпа, лежали тела женщин, мужчин, подростков стариков и детей.
 – Считать трупы. Раненых добить! – приказал Курц командиру первого отделения.
 – Да, господин оберштурмфюрер!
 Курц отошел к церкви. Он слышал, как захлопали пистолеты и прогремели две короткие автоматные очереди. Его солдаты добивали раненых. Офицер достал портсигар со свастикой, подарок командира батальона.

 
 
Рядом с ним оказался полицейский, молодой парень с бледным, как у мертвеца, лицом.
 – Как зовут?
 – Прохор. – Полицай икнул. – Игнатьев. – Он указал на тела. – Там и староста, и старший полицейский Иван Иванович.
 – Они не выполнили приказ и за это поплатились. Идет война, Игнатьев. Кстати, а как ты выбрался?
 – Да рванул к церкви, ваши не заметили.
 – Тебе повезло.
 – Ага, повезло. Да после этого меня сельчане на куски разорвут и партизан ждать не станут. Возьмите меня с собой, а?

 
 
– А кто здесь службу нести будет?
 – Да какая теперь тут служба, господин оберштурмфюрер? Для наведения порядка потребуется не менее двух десятков полицейских с автоматами и не местных, чтоб на селе семей их не было. Придется усиленные патрули выставлять. Одному тут хана. Возьмите, герр оберштурмфюрер. Очень прошу. Ведь я служил вам.
 – Ты служил не мне, а великой Германии, Третьему рейху. Давал клятву до конца жизни своей бороться с ее врагами, так?
 – Так точно!
 – Ну тогда исполни долг до конца. У тебя семья есть?

 
 
– Тут нет, вывез, как и старший полицейский, в дальний район к родственникам.
 – Значит, твоей семье ничего не грозит?
 Полицейский пожал плечами.
 – Вроде нет.
 – Помолчи.
 К взводному подошел командир отделения.
 – Разрешите доложить, герр оберштурмфюрер?
 – Докладывай.
 – На площади тела двенадцати мужчин, двадцати одной женщины, шести детей и подростков. Среди мужчин староста и один полицейский. Всего тридцать девять трупов.
 Командир взвода повернулся к младшему полицейскому, выхватил пистолет и выстрелил. Тот и понять толком ничего не успел, рухнул под ноги офицера СС.

 
 
– Сорок, шарфюрер. Для ровного счета. Все равно этому полицейскому долго не прожить даже в райцентре. Хорошая работа. Сворачиваемся, уходим в Горош.
 Эсэсовцы бросились к бронетранспортерам, и вскоре колонна ушла из расстрелянного села. А к убитым родственникам с воем бросились жители села, оставшиеся в живых.
 
Командир роты СС услышал выстрелы на полпути к Лозе.
 «Как бы не разбежались люди в деревне. Хотя не должны. Восемь километров впереди. Выстрелы там вряд ли слышны», – подумал он и оказался прав.

 
 
Народ из Лозы не разбежался. Староста Косарев с полицаями успокоили его.
 В 9.10 на площадке у сельмага и бывшего сельсовета встали бронетранспортер и грузовой тентованный «Опель». Из грузовика выскочили полицейские, из бронетранспортера – четверо эсэсовцев с автоматами.
 Командир роты тоже спустился на землю и кивнул Калачу.
 Тот подозвал своего заместителя Лыкина и распорядился:
 – Степа, давай ребят по домам! Пусть сгоняют всех сюда.
 К ним подошли староста, полицаи Буганов и Шмаров.

 
 
Калач взглянул на Буганова и спросил:
 – Евреи на месте?
 – Так точно, Мирон Фадеевич. Сам ночью от соседа смотрел за подворьем.
 – Молодец, это тебе зачтется. – Он повернулся к гауптштурмфюреру, подошедшему к ним, и доложил: – Клиенты на месте, можем брать.
 Тот указал на полицейских и спросил:
 – Это они работают с тобой?